AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Читаю книгу дальше ...

Я продолжаю неспешно читать книгу Павла Назарова "Погоня по Средней Азии" ("Hunted through Central Asia"). Автор зимой 1919-1920  годов живет в Пишпеке (потом это город Фрунзе, а ныне Бишкек, столица Киргизии).

Предыдущие страницы можно найти здесь >>.

* * *

Я придумал подходящий предлог   для отлучек, и я сказал, что собираюсь на охоту на кабанов в нижнем течении Чу. Эта река исчезает в пустыне, образуя серию озер и болот, полных камышовых зарослей, служащих домом для дичи разного вида. Установилась очень холодная зима; стояли суровые морозы, и условия были благоприятными для такого рода экспедиции.


Помимо спортивного интереса, эта экспедиция могла бы быть полезной неплохими поставками свежего мяса для моих друзей и меня самого. Мясо стало очень дорогим, и его было трудно достать, и я исключил его из  своего рациона. К этому времени я починил свою старую берданку, отпилив несколько дюймов от ствола, и отрегулировал прицел; теперь эта старая  вещь стреляла очень хорошо, поскольку я проверил ее в стрельбе по дрофам.

Было трудно найти кучера. Никто не соглашался отправляться в дорогу в сильные морозы и ехать зимой в такой дикий, заросший камышом район. В конце концов, по распоряжению Совета рабочих депутатов я получил в свое распоряжение молодого русского парня по имени Фёдор, коммуниста. Меня это нисколько не беспокоило, поскольку у меня был очень хороший способ выбить коммунистическую чепуху из его головы как только мы окажемся в пустыне. Сердечно попрощавшись со своими добрыми друзьями и хозяйками, которые заклинали меня избегать ненужного риска и не быть съеденными тиграми, я отправился в свою охотничью экспедицию.


Кучер не имел ни малейшего понятия как обращаться с лошадью, позволяя им брести по дороге как Бог на душу положит, довольствуясь подергиванием то одной вожжи, то другой. Он даже не считал нужным держать вожжи в руках, а привязал их к навесу тележки над своей головой. Не удивительно, что мы столкнулись с трудностями еще до выезда из города, а прямо на выезде из города мы опрокинулись. К счастью, я успел вовремя выскочить. После этого, несмотря на коммунистические возражения Фёдора, я  настоял на том, чтобы он держал узды в руках все время и объяснил ему элементы искусства вождения. Но вбить что-либо в тупую голову русского мужика, который абсолютно убежден, что он наделен всеми знаниями о природе от рождения, и стоит куда дороже какого-то барина, абсолютно невозможно без палки.

Когда мы подъехали к крутому спуску к мосту через Чу, мы чуть было не оказались в волнах глубокого и бурного потока. Я как раз вовремя преподал ему урок, который заронил зерно здравого смысла в его коммунистический мозг, и у нас не было больше происшествий всю оставшуюся часть поездки.

Мы переночевали в русском поселке у пожилого и зажиточного крестьянина. Как он, так и его жена были восхитительны; они отвели мне вполне чистую комнату, в то время как Фёдор они разместили с собой на кухне.

Пока я пил чай и немного поел, со мной пришел поговорить молодой человек, сын моих хозяев, представившийся как секретарь местного Коммунистического комитета, который сел за стол и спросил меня, почему я сижу здесь один и пью чай, не пригласив Фёдора присоединиться к себе.

«Потому что он извозчик», - ответил я спокойно.

«Но он человек, такой же как и вы; все люди равны».


«Ни коим образом», – возразил я.


«Наука это доказывает!»


«Как раз наоборот. Наука доказывает, что люди, как и животные сильно отличаются друг от друга, и на этом факте основывается успех и развитие человечества», - сказал я.


«Но вы оба граждане одного и того же государства, равные в правах; вы оба служите в одном отделе, оба делаете одну и ту же вещь», – упорствовал молодой коммунист.


«Вовсе нет», – возразил я. «Может быть ваш Фёдор будет проводить гидрогеографический обзор вместо меня  и начертит геологический разрез».


«Но он выполняет работу, порученную ему».


«И делает ее чрезвычайно плохо. Он не имеет ни малейшего понятия, как делать свою работу. Я могу управлять повозкой лучше него, а также и ухаживать за лошадью лучше, чем он. Завтра я сяду на облучок и буду править, а Фёдор пусть присмотрит за моими инструментами и сделает обзор реки».
«Но он никогда не учился этому», возразил приверженец Карла Маркса.


«Не думаете ли вы, что двенадцать лет моей жизни, посвященные образованию, дают мне некоторое преимущество перед человеком, который с трудом может читать и писать?»


«Все люди имеют равные права от рождения на доступ к жизненным благам, и поэтому все должно делиться между ними поровну», – сказал молодой человек, повторяя наизусть банальную фразу.


«С этим я согласен», – сказал я с улыбкой. «Отец Фёдора имеет несколько сотен акров земли, ферму, сад, четыре лошади, три коровы, овец, свиней, домашнюю птицу и т.д. Фёдор взял с собой десять фунтов сала, большое количество хлеба  масла, и это ему ничего не стоило. Так как все люди равны, мы получаем одну и ту же зарплату – тысячу двести рублей в месяц. За свой хлеб я заплатил шестьсот рублей и за несколько фунтов колбасы я заплатил еще шестьсот рублей. Вот, что осталось, и на сколько дней мне хватит этого? Я вполне готов поделить поровну собственность  Фёдора и его отца между всеми нами; вот вся моя собственность здесь», – и я указал на свой скромный багаж.


Коммунист молчал. Он посидел там еще несколько минут, и затем поднялся и вышел, и больше не появлялся. Тут вошла его старушка-мать, слушавшая наши дебаты из-за двери. Она принесла мне несколько яиц, превосходную сметану и хлеба, и шепнула: –
«Не обращайте внимания на этого молодого дурака; не обижайтесь. Он все время дружит с большевиками и совершенно помешался на любви к ним».


На следующий день, когда я уезжал, она категорически отказалась брать какие-либо деньги за свое гостеприимство.


Всю ночь шел снег, и дорога стала трудной для езды по ней; колеса вязли, и лошади с трудом тянули нашу телегу.


К вечеру второго дня мы с трудом добрались до следующего русского села, где нам пришлось оставить телегу и взять сани. Комната, которую предоставили нам для ночлега, была такой грязной и душной, что я предпочел лечь спать в телеге во дворе. Мои и ноги ужасно страдали, так как кожаные ботинки плохо защищали от холода. Я вынужден был их снять. Мела снежная буря, я весь покрылся снегом, и моя обувь замерзла настолько, что я не мог их одеть, пока они не оттаяли и снова не стали мягкими.


Мы быстро ехали в санях по бесконечной заснеженной равнине к далекому горизонту с его свинцово серым небом. Лошади резво бежали, колокольчики под дугой весело позвякивали. Морозный воздух перехватывал дыхание и вызывал воспоминания о днях юности, проведенных на снежных равнинах Оренбургской степи, метелях и снежных бурях и тех тревожных ночах, поведенных на открытом воздухе, когда вы сбились с пути во время снежной бури и вынуждены провести ночь под снегом.


Было уже поздно, когда мы въехали в посёлок Воскресенский – последний на моем пути. Неподалеку от въезда в село, рядом с дорогой, мрачно выделявшиеся в лучах лунного света на общем фоне, стояли три, недавно вырытые могилы, окруженные низенькой оградой, напоминая о власти большевиков. Жертвы эти не были расстреляны за какое-то особое преступление, а только pour encourager les autres , являющейся преднамеренной  практикой коммунистов. Система безжалостного террора, одной которой Ленин был обязан своими успехами, преследовала нас даже здесь, в одиноком далеком поселке в бескрайней степи.


В Воскресенском я к сожалению обнаружил, что невозможно было двигаться куда-то дальше. Глубокий снег сделал непроходимыми все дороги в степи, и для лошадей не было никакого корма.  В утешение мне сообщили новость, что я могу стрелять фазанов и зайцев здесь в полное свое удовольствие. Было горькое разочарование в том, что мне приходилось расстаться со своей столь долго лелеянной мечтой охотничьей экспедиции в места, в которых не только было полно дичи, но и новые для меня, но я понимал невозможность двигаться дальше еще двести верст по степи при создавшихся условиях.


«Но как я могу стрелять фазанов? У меня нет охотничьего ружья!» – воскликнул я.


«Мы найдем хорошее ружье для вас», –  был ответ.


Спустя короткое время мне принесли  старую .400 винтовку, спиленную так, что она стала чем-то вроде длинного пистолета. Нарезка ствола была сточена. В качестве патронов мне дали несколько старых патронных гильз, которые заряжались очень маленьким зарядом дроби. Порох был самодельный, а пыжом служили скомканные кусочки газеты.


«Но я не смогу подстрелить никого из такого ружья !» – воскликнул я. «Это же просто игрушка!»


«Ничего», – ответили мне. «Птицы совершенно ручные  в наших краях; мы ловим здесь фазанов голыми руками».


И это была совершенная правда. Когда там выпадает мягкий глубокий снег, фазаны увязают в нем, затем начинают трепыхаться и увязают еще глубже, пока не обессиливают, тогда их можно брать голыми руками. Ранним следующим утром мне принесли живую птицу, пойманную таким образом в соседнем огороде подобным образом.


Затем началась моя очень оригинальная «фазанья облава», способ, который часто используется при охоте на тетеревов в России и Сибири. Местный охотник вывез сани, запряженные парой лошадей, совсем близко к птицам, которые по утрам и вечерам выходят на кормежку на некоторые возвышенные участки берега Чу, свободные от снега, где они могут поклевать немного зерен или семян. Птицы позволили саням приблизиться к ним настолько близко, что я смог подстрелить их даже из такого абсурдного оружия.


Сначала оно давало осечку, и иногда я вынужден был стрелять два, три и даже четыре раза, прежде чем раздавался выстрел. К счастью фазаны были чрезвычайно терпеливы, и продолжали расхаживать и ждать до тех пор, пока я мог произвести  настоящий выстрел. Иногда выстрел был настолько слабым, что дробь просто распугивала птиц, не принося им никакого вреда. Птицы просто отряхивались и спокойно уходили немного подальше, хотя иногда они ждали второго выстрела. Во время сильных морозов перья у фазанов становятся чрезвычайно твердыми, а под ними находится толстый слой шелковистого пуха, в котором дробь застревает, таким образом, их  оперенье является эффективной броней против слабого заряда. Иногда птицы пытались спрятаться в отверстиях в снегу, но их длинные хвосты высовывались наружу и выдавали их. Подстреленные нами птицы были очень толстые и превосходные на вкус.


Несмотря на примитивное оружие и всю нелепость моего снаряжения в ходе трехдневной охоты мне удалось набрать вполне приличный мешок фазанов, зайцев и уток. Я подстрелил горностая, и с помощью моего компаньона и его бредня мы поймали более двух десятков прекрасных жирных карпов. Я поменял пару кожаных подметок на десять фунтов масла, и таким образом был готов возвращаться в Пишпек с запасом провианта для себя и своих друзей. На том морозе все это конечно отлично сохранялось.
Tags: Назаров
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments