AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Category:

О психологии человеческого восприятия

Думаю, то, о чем я пишу сейчас, не является откровением для профессиональных психологов. То есть удивительно, как одни и те же события разные люди воспринимаю порой совершенно по-разному. Вот в более раннем своем посте здесь >> я приводил короткий отрывок из книги "Миссия в Ташкент" британского военного и дипломата Ф.М. Бейли. Отрывок этот повествовал о героическом поступке одного русского офицера ("белогвардейца" если быть точнее), который он совершил при переходе советско-персидской границы в январе 1920 года. В данном случае интересно то, что и сам герой этого открывка - князь Александр Николаевич Искандер тоже оставил свои воспоминания о произошедшем. Воспоминания князя Искандеры были опубликованы в мае 1957 года в журнале «Военно-исторический вестник» в Париже. И вот, читая эти воспоминания, написанные двумя свидетелями произошедших событий, поражаешься тому, как оказывается одни и те же события разные люди могут воспринимать и потом описывать по-разному!

Но вот сам рассказ А. Искандера «На границе с Персией».  Это по сути отрывок,  взятый из очерков, опубликованных под общим названием «Небесный поход» в журнале «Военно-исторический вестник». (Взят отсюда >>)

Для большей ясности привожу сначала придисловие редакции журнала.

От редакции «Военно-исторического вестника», май 1957 года, Париж:

«Очерк «Небесный поход» принадлежит перу кн. А.Н. Искандер, младшего сына Великого Князя Николая Константиновича и правнука императора Николая I. Автор ведет рассказ от имени вымышленного лица, штабс-ротмистра М.М. Зернова, чтобы спасти свою семью от преследований советской власти.

Редакция считает полезным предпослать очерку кн. А.Н. Искандер несколько дополнительных сведений, как о самом авторе, так и о «Небесном походе», который принадлежит к числе малоизвестных эпизодов Белой борьбы в Средней Азии. Между тем, поход этот, организатором и участником которого был почивший князь, вписал в историю Белого Движения одну из славнейших и наиболее драматических страниц. Он был совершен в разгар суровой зимы, по еле доступным тропинкам Туркестанского хребта, составляющего западную часть Памиро-Алайской горной системы . Название свое он получил вследствие того, что часть пути смельчаков пролегала на заоблачной высоте среди пропастей и ледников.

После развала Российской Армии в 1917 г. ротмистр Л.-Гв. Кирасирского ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА, ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ ФЕДОРОВНЫ полка кн. А.Н. Искандер, еле оправившийся от ранений, полученных на фронте, с невероятным трудом пробирается в Ташкент, где проживали его родители, жена и двое малолетних детей. Но уже в самом начале 1919 года он принимает участие в борьбе с советской властью и в составе «Туркестанского, офицерского партизанского отряда» уходит в горы. Так начался легендарный «Небесный поход». Пройдя Туркестанский хребет и долину Зеравшана, отряд попадает в Бухару, а оттуда через Персию, Каспийское море и Кавказ – в Крым на соединение с Добровольческой Армией генерала, барона П.Н. Врангеля».

Редакция

НА ГРАНИЦЕ ПЕРСИИ

В уютной гостиной великолепной небольшой виллы около Ниццы с садом из апельсиновых и лимонных деревьев в удобных креслах сидело небольшое общество после тонкого и вкусного обеда и пило кофе с ликерами.
Хозяйка гостеприимного дома, моя кузина Мари, графиня К., четыре молодых дамы, два господина и я составляли общество. Кузина, обращаясь ко мне, говорит: «Ты обязан рассказать эпизод из твоей партизанской жизни, происшедший у самой границы Персии. Ты еще жалел, что эпизод этот не мог быть зафильмирован, так как годился бы для синема. Так?»

- «Да, приблизительно так,» - отвечаю я.
- «Тогда пожалуйста, расскажи нам».

Хорошенькая брюнетка, сидевшая напротив меня, патетически заявила: «Я так люблю авантюрные рассказы».
Я соглашаюсь и начинаю: «Должен предупредить, что рассказ мой будет довольно длинный, так как если рассказать только одну сценку из пережитого у границы Персии на реке Теджен, то будет непонятно, вынужден отступить к моменту моего  решения покинуть Бухару.

Мой партизанский отряд имени полковника Руднева, так как его деятельность в бухарских владениях кончилась, - решил уходить в Персию. Я же, предполагая пробиться к Колчаку, остался в Бухаре. Остались и два моих друга – «мои адъютанты», не пожелавшие покинуть меня. «Мои адъютанты», как их прозвали, были: «Дмитрий – Бай» и «Иваныч – Пуля». Первому была дана мною пристака «бай», за то, что он любил надевать очень яркие халаты, а второму – «Пуля», за его, просто какую-то особенную медлительность. Оба были мне трогательно преданы. Жили мы тогда в великолепном городском доме с чудным громадным фруктовым садом в семье директора Азиатского-Европейского банка. Семейство было милое, радушное и относилось к нам как к родным.

Но вот доходят слухи, что адмирал Колчак закончил свое существование. Затем этот слух подтвердился. У меня стало неважно на душе. Не очень-то мне хотелось ехать на Асхабадский фронт. Не верил я в него, и на то у меня были свои причины.. В свежей памяти стоял еще «Партизанский отряд Арапетова», да и «представители фронта» не очень внушали доверие. Но от предложения сопровождать караван богатых бухарских купцов-евреев, желавших пробраться в Асхабад подальше от большевиков (Новая Бухара была всего в десяти верстах от Старой Бухары и была занята большевиками) — не отказался. Я должен был набрать небольшой отряд из лучших туркмен, долженствовавших служить каравану эскортом. Но в последний момент отъезжающие побоялись пуститься в такой дальний, тяжелый и опасный путь. Мы совсем загрустили и «остались между двух стульев» … .

Как-то, под вечер директор банка отзывает меня, уводит в дальнюю аллею сада и сообщает таинственно следующее: «Вам, видно, все же судьба ехать в Персию, если Вы, конечно, согласитесь. Видите ли, я завел контакт с одним англичанином, недавно сравнительно приехавшим из Ташкента. Ему необходимо выбраться во что бы то ни стало из Бухары в Персию, где находится в Мешхеде английский штаб. Не хотите ли Вы с вашими друзьями оказать ему услугу и помочь уехать? Если Вы в принципе согласны, то тогда я расскажу вам более подробно его эпопею. История довольно интересная. Если Вы не согласны, то на этом и остановимся». Говорю, что согласен ехать в Персию и взять с собой англичанина. Уверен, что и миои «адьютанты» согласятся.

- «Отлично, тогда я вас с ним завтра же и познакомлю. Я ему уже про Вас говорил и ему вас рекомендовал. Пришлось приподнять Вашу маску, милый Михаил Михайлович, так как эти люди очень подозрительны и осторожны. Я его связал словом, чтобы он и вида не показал, что знает, кто вы на самом деле. Итак — это английский службы полковник Белли (конечно, уверен псевдоним), посланный английским правительством в Туркестан, в Ташкент, наблюдать, как там развернутся события. Большевики очень быстро выявили его личность и поручили одному из своих агентов, чеху Мандичу, следить за Белли, и при удобном случае арестовать и втихомиолку ликвидировать. Но Мандич был в контакте с Белли, потому и предупредил последнего, что ему время скрыться. Белли отпускает бороду, надевает темные очки, прячется в старом мусульманском городе. Наконец Мандичу удается сплавить Белли в Бухару. Затем Мандич предлагает большевикам поехать разыскивать полковника, так как он знает, шде последний находится. Этого пока было достаточно.
На другой день меня ведут с всевозможными предосторожностями к полковнику Белли. Убедившись, что за мной никто не следит, оставив моих друзей – «адъютантов» в саду для наблюдения, вхожу в дом, где мне было назначено свидание. Меня встречает с протянутой рукой высокий, красивый, средних лет англичанин, очень сдержанный, но симпатичный. Познакомились и на французском языке быстро сговорились. Я ему прямо сказал, что  в курсе событий и готов ему помочь. Англичанин дал мне понять, что для путешествия у него нет средств, что он послал уже давно в Персию своих двух преданных индусов в штаб, но, что они до сих пор не вернулись, и он не знает, что  с ними приключилось. Возможно их по дороге «перехватили». Спрашивает, могу ли ли я его экипировать для дальнего путешествия (тысячу верст песками), то есть купить ему лошадь, седло, туркменский костюм, оружие и прочее. И вообще организовать поездку. «Прибыв в штаб в Мешхед, я с Вами расплачусь», - закончил англичанин. Я дал на все свое согласие. Мы составили план и маршрут по карте. На этом и расстались.

С моими друзьями начали готовиться к путешествию и запасаться всем необходимым. К этому времени выяснилось, что «представители» Асхабадского фронта и их телохранители пожелали к нам присоединиться, да еще несколько бухарцев и два русских офицера, недавно пробравшихся в Бухару. Тогда мы организовали уже целый караван. Берем несколько верблюдов под продовольствие и запасную воду с погонщиками и удвоенное количество проводников. Полковник Белли очень таинственно попросил меня, его не расспрашивая, приобрести двух лишних хороших спокойных верховых лошадей. Наконец все готово. Спутников моих заинтересовало, зачем я беру двух заводных жеребцов? Отвечаю, - мало ли что может случиться с одним из коней, вот эти заводные и выручат. Назначен день  отъезда. Сборный пункт всех отъезжающих – ночью на даче одного богатого бухарца. Прощаюсь с милым семейством директора банка, с друзьями, и с наступлением темноты отправляюсь с двумя своими «адъютантами» к месту свидания, где уже ждал караван и наши попутчики. Когда я вошел в дом, то меня встретил англичанин и повел к окну, где стояла очень красивая женщина в мужском костюме (черкеске и папахе) и господин не русского типа. На Востоке не полагалось показывать, что ты удивлен присутствием незнакомой пары. Полковник подводит меня к даме и представляет: «Мандич с супругой». Тогда мне стало все ясно и даже в душе немного смешно. Мандич поехал разыскивать Белли, а найдя его, с ним и уезжает. Хорошо все стрюковано! Спрашиваю, как величать госпожу Мандич?
- «Называйте меня пани Ядвига».

Она оказалась полькой из Варшавы, говорящей отлично по русски. В комнате большой стол накрыт множеством всякой пищи. Мы закусываем, выкуриваем по трубке, садимся по коням, благословясь, в полном мраке покидаем Бухару.
Путешествие началось. Нас вышло всего, считая погонщиков и проводников, двадцать восемь человек. Сперва мы пошли будто на Хиву, а потом стпустив вперед пять верблюдов и двух проводников (для этой цели специально нанятых), сами, чтобы скрыть следы, по руслу реки свернули влево и пошли на Персию. Шли мы пустыней. Был февраль – значит зима, и идти было не жарко, а ночами даже основательно прохладно. Погода все время стояла чудесная. Шли от колодца к колодцу, по двадцать пять – тридцать верст друг от друга. Путешествие заняло тридцать один день. Всего натерпелись в пути.

Ко всем нашим невзгодам присоединилось еще одно обстоятельство, сильно нас обескуражившее: Мандич на третий день проявил себя. Ездить не умел, сказался рыхлым, страдал на лошади, да и терпеть не умел. Стонал, охал, частенько сползал с коня и, корчась на песке, заявлял, что не может дальше ехать, вынуждая весь караван терпеливо ждать, пока он соблаговолит сесть снова на коня и продолжить путешествие. Зато пани Ядвига показала класс. Ни разу не пожаловалась и красиво совершила нудное, трудное и утомительное путешествие на своем светло-гнедом, с белыми косичками на передних ногах и белой лысиной, статном и красивом жеребце. (Из-за верблюдов нам приходилось идти только шагом, что и утомляло.) Только любила красивая полька интриговать и чуть нас всех не перессорила. Но мы вскоре раскусили ее и стали держаться в стороне, и обходиться с ней довольно холодно, на что красавица очень сильно обижалась и старалась все же жаловаться каждому из нас на других, хотя мы и отмалчитвались.

Хоть и был у каждого из нас аркан (прочная веревка из верблюжьей шерсти) подвязан к седлу, и мы их связывали, чтобы достать из глубоких колодцев (отлично сохранившихся с очень давних времен, обложенных кафелем, а ближе к Персии даже прикрытых от непогоды и сыпучих песков, особой, очень оригинальной, сложной постройкой – каменный круглый свод над колодцем, с несколькими входами — узкими арками) воду, но одним небольшим парусиновым ведром было невозможно напоить всех лошадей и верблюдов. Понадобилось бы сутки.

В этой местности паслись стада курдючных баранов до пяти тысяч голов. При стадах были пастухи на лошадях, осликах и верблюдах. В колодец опускалась громадная бадья, сшитая из лошадиной кожи, на крепких толстых арканах. Манипулировали так: одну веревку прикладывали к сбруе одного верблюда, другую – к другому. Верблюды, отходя от колодца, тянут наполненную водою бадью, а затем возвращаются к колодцу, опуская пустую бадью в колодец. Вытаскивая бадью с водой из колодца, ее выливают в очень длинные желоба, установленные на ножках и идущие далеко от колодца. К ним и пригоняют баранов пить. Желоба настолько длинны, что баранов могло подходить сразу очень много. Но вот когда баранов, съевших траву в окрестностях колодца, пригоняли к другому колодцу, то можно было остаться без воды, что нам и случалось испытать. Но повторяю, была бухарская зима, так что дни были не жаркие, а ночи очень прохладные, поэтому животные не так страдали от жары, но все же не могли обходиться без воды, хоть раз в сутки. С верблюдами было проще. Те могли несколько суток быть без воды, если их предварительно хорошо напоить.
Встречали мы и «крепости» разбойников. Большие дворы с постройками, обложенными вместо изгороди мешками с песком. Но они нас не трогали. Мы былине большевики, а «Николай Адам» (императорские люди). Наоборот, нас гостеприимно принимал и сытно угощали, ничего им не стоявшими, похищенными из громадных стадов баранами. Но надо было быть все время на чеку, чтобы не остаться без лошади или оружия. Добрались мы таким черепашьим шагом со всеми приключениями, но все же благополучно, до курганов, за которыми была видна река Теджен, а за ней селение «Наруз – Абад».

Вот тут-то и начинается трагедия. Вернее – трагикомедия. Песчаная местность сразу изменилась. Вместо пустыни был лесок, хоть и редкий, и даже травка зеленая росла. Было много каналов и рытвин, - в общем, местность была неудобная для верховых лошадей. Оставив караван, простившись с погонщиками и проводниками (верблюдов обратно уводили в Бухару), я попросил всех осмотреть подпруги. Когда подошел к пани Ядвиге, чтобы подтянуть подпруги ее белоногого скакуна, то Мандич – ее супруг, будучи в этот день не в духе, огрызнулся и прошипел: «Я сам могу это сделать!» Подтянул он подпруги или нет, я не знаю, но думаю, что нет, так как тогда бы не произошло катастрофы.

Я предупредил всех, что возможно придется быстро пройти расстояние до реки, если нас заметят большевицкие пограничные посты. Двинулись. Полковник Белли с оставшимся с нами с одним из проводников-переводчиков, находящемся в распоряжении наших спутников - «представителей», поехал вперед, чтобы найти брод через реку. Вот он уже на той стороне реки – значит уже в Персии, и машет нам меховой шапкой: «У ! ..» Затем снимает винтовку, ложится, кладет шапку на кочку, на нее винтовку и начинает стрелять … Невольно посмотрел вправо и влево, и что я вижу? … С обоих сторон, правда еще на большом расстоянии, на нас скакало, пожалуй, до пятидесяти всадников. Те-те-те! Да, это большевики пограничники! Удачно, хотя и случайно, мы вышли между кордонами. Хотя позже проводник уверял нас, что он нарочно нас вел к этому месту. Пусть так,- спорить не буду.

Советую нашей группе прибавить аллюра. Достаю свой маузеровский автоматический пистолет и приставляю к нему приклад, только что служивший ему кобурой. Просматриваю его, не  попало под тряпки (в которые был завернут пистолет) песку, и беру на изготовку. Но вот мы у самой воды, сравнительно не очень широкой реки. Около меня мои два друга, тоже взявшиеся за оружие. Мы должны были въехать в воду, сперва пропустив всех остальных, так как оставались на берегу в виде прикрытия. Все проскочили реку, только лысый жеребец пани Ядвиги  заупрямился и круто повернул вбок. Седло свернулось со спины лошади и … пани Ядвина очутилась на земле.

Никогда не забуду этой картины. Интересна всегда была полька, но тут совсем стала красавица.  С распустившимися роскошными волосами она сидела, уперевшись в землю руками. Ее красивые, темные глаза были громадны от переживаемого ужаса. Мои «адъютанты» принялись палить по приближавшимся всадникам, заставив их этим приостановиться. Говорю «Мваныч-пуле» взять лошадь полячки и перевести ее на ту сторону. Сделал это нарочно, так как «Иваныч» был не из храбрых и мог стать только обузой. Он был бледен как бумага и как во сне выполнил мой совет. «Дмитрий-бай» продолжал спокойно отстреливаться.

В это время пули начали свистеть вокруг. Всадники спешились и открыли огонь по нам. Я поднял своего рыжего жеребца на дыбы, сделал несколько лансад и выпустил обойму по залегшим большевикам. Они замолкли, ища укрытия. Пользуясь этим, подъезжаю к пани Ядвиге и прошу ее встать. Но она продолжает сидеть точно в трансе и только твердит: « Мой курджум, мой курджум («переметные сумы»). Тут только я заметил, что около нее на земле действительно лежат курджумы, свалившиеся с лошадию Нагибаюсь и стараюсь поднять их, но они так тяжелы, что мне это не удается, да и жеребец, разволновавшийся от свиста пуль, не стоит на месте. Тогда решаю бросить курджумы и взяться за пани Ядвигу. Говорю ей, еще раз встать, но она продолжает сидеть, точно меня не слыша, и твердит: «Мой курджум, мой курджум?» … Что такое находится в этих курджумах, если женщина почти сошла с ума, боясь их потерять?? Потому они и были положены на ее седло, что были так тяжелы. Говорю «Дмитрию-Бай» попытаться поднять сумы, а сам без церемоний беру польку за длинные шелковистые волосы, поднимаю с земли и двигаюсь к берегу. Въезжаю в воду и попадаю сразу в глубину, достающую мои стремена. Строго приказываю пани Ядвиге сесть сзади меня на круп. Безропотно садится. Говорю ей: Обнимите меня!». Она спрашивает в полном обалдении: «Как?»
- «Конечно руками. И держитесь за мой пояс».

Въезжаем еще больше в реку. Пани Ядвига стонет: «Нас сейчас убьют обоих! … » И верно, пули так и щелкали по воде.
Дмитрий-Бай, все пытавшийся поднять курджумы, по моему знаку въезжает за мной в реку. Но вот слышим, с персидского берега началась тоже стрельба. Это персы, видя наше затруднительное положение, пришли нам на помощь и стреляют с крыш своих домов по большевикам. Большевики замолкли. А под нами река делается все глубже. Впопыхах я, верно, не попал в брод! Но крутой берег близко. Жеребец птицей взлетает на гребень.
Поднимается с земли полковник Белли, ставит винтовку между ног и начинает аплодировать. Пускаю своего рыжего жеребца галопом. Вдали слышатся тоже аплодисменты. Аплодируют наши, аплодируют персы. Точно на конкуре!!! Полько кренко держится за меня, дрожит и молчит. Подъезжаем к нашим спутникам. Соскакиваю с коня и помогаю слезть пани Ядвиге. Мандич, побагровевший от злости, набрасывается на меня и шипит:
- «Вот из-за Вас курджумы потеряли!»

В тик так ему возражаю:

- «А вы подтянули подпруги, как я Вам советотывал? А кроме того, если б я знал, что курджум Вам дороже жены, то, конечно бы привез Вам курджум, а жену оставил большевикам!»
Окружающие фыркнули, а Мандич мрачно смолк. Случайно взглянул на «Иваныч-Пулю» и вижу, что он смотрит за реку. А там пограничники-большевики окружили курджум и его потрашат … . Невольно смотрю на Мандичей. По побледневшему лицу пани Ядвиги катятся крупные слезы из грустно опущенных глаз. Самого Мандича передергивало.

Подумалось, вряд ли комиссар большевицкий, удирая, забыл, то есть, не прихватил с собою бриллиантов, золота и валюты!! Позже пани Ядвига в минуту откровения подтвердила мое предположение.

С Мандичами расстался в Мешхеде и с тех пор потерял их из вида. Несмотря на драму Мандичей, на душе было хорошо, легко. Мы в Персии, далеко от большевицких изуверств, и нас ждет что-то новое …, но что — остается только гадать … .
На этом я и покончу свое повествование, вскользь, упомянув о том, что в Персии нас очень хорошо приняли. Полковник Белли в Мешхеде помог нам через своих людей хорошо ликвидировать лошадей и через английское командование одел нас в щегольскую английскую форму.

В Мешхеде же мы снова присоединились и влились в партизанский отряд, и дружно, совместно, сперва отдохнув от тяжелого месячного пути, проследовали в Энзели, а оттуда в порт Петровск на наливном судне, не без приключений, конечно. Здесь еще отдохнули и «погуляли». Тут, благодаря моим знакомствам, удалось устроить отъезд нам пятерым (Дмитрию-Баю, Иваныч-Пуле, Чечелеву, Рожновскому и мне). Затем по грузинской дорогу проехали в Поти, где и были интернированы со всеми отступавшими отрядами. Но нам пятерым удалось все же на французском судне выехать в Крым, где был уже генерал Врангель. В Феодосии я присоединился к своему полку ЦАРИЦИНЫХ КИРАСИР и потерял навсегда из виду своих друзей партизан!

Судьба меня, выбросив из Крыма в феврале 1918 года, снова туда забросила в марте, но …  уже 1920 года.

Если посмотреть на карту, чтобы иметь представление, какое путешествие я совершил, то невольно удивляешься человеческой выносливости!

Кн. А. Искандер.
Tags: Бейли, Искандер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments