AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Грустная восточная сказка ... точнее вовсе и не сказка, а быль ...

Рассказчики историй и хранители преданий, подбирающие колосья на ниве слова, передают, что в стародавние времена (То есть всего-то в позапрошлом веке!) в славном Бухарском эмирате или как тогда говорили - в Благородной Бухаре, в Кулябском бекстве, недалеко от Хирманджо, жила счастливо и даже в некотором достатке семья одного таджика (кто такие таджики современные россияне знаю хорошо, так что, объяснять не надо). Семья эта состояла из мужа, жены, двух сыновей и дочери. Сыновья были уже взрослые, а дочь Мейхун, 15 лет, считалась во всем округе первой красавицей, и старик не нарадовался на своих детей.

В один прекрасный день,


в дверь кибитки таджика постучал посланник от бека, обыкновенный раис (полицейский начальник по-нашему, ну, или, если угодно, "местный участковый") и, когда перепуганный старик вышел к нему, посланец бека сказал: «Благодать Аллаха снизошла над твоим домом! Я явился к тебе вестником большой радости и чести для всей твоей семьи! Могущественный бек увидел твою дочь, когда она собирала плоды гранатного дерева, да, кроме того, он услышал, что она мастерица ткать знаменитые бухарские ковры, и он милостиво приказал привести ее к нему!»

Побледневший старец сначала от испуга онемел, но, наконец, нашелся и ответил: «Могущественный бек слишком добр и милостив к нам, и избави меня Аллах от того, чтобы я воспользовался для моей Мейхун добротой нашего господина! Дочь моя слишком недостойна, чтобы осмелиться войти в дом бека! Да от солнечного сияния твоего господина она завяла бы сразу. Пусть уж она здесь, в тени, влачит свои дни!»

С этим ответом посланец ушел, оставив в отчаянии и горе семью таджика, ибо для всех было ясно, что бороться с желанием бека бесполезно и что бедную Мейхун, так или иначе, придется отдать беку.

И на семейном совете решено было тайком ночью отправить девушку в Сарыгор, к родственникам таджика.

Так и сделали.

А утром вся семья подняла ужасный вопль и крик, и на вопросы соседей ответили, что их дорогая Мейхун вечером, желая покупаться в речке — утонула. А когда посланец бека на другой день явился с людьми, чтобы силою взять девушку, то семья вышла к нему в траурных одеждах и старый таджик сказал: «Аллах акбар! Да будет его святая воля! Он наказал нас за то, что мы не приняли от бека его милости. На дне речки наша радость, наша Мейхун, где и покоится навеки». При этом вся семья заливалась слезами и надо думать, что слезы эти были искренни, ибо пережитое волнение и разлука с любимой дочерью представляла достаточную причину для слез.

Гнев бека был ужасен.

Он, да и все население бекства, конечно, нисколко не сомневалось в том, что Мейхун спрятана в укромном месте, и что она находится «вне пределов досягаемости» для бека. Но в результате всего расстроенный сластолюбивый сатрап через кадия (это по-нашему значит судья, да и, судя по всему, значит не только по названию, но и по сути своих действий и стилю "правосудия")  возбудил обвинение против всей семьи таджика в том, что они ночью утопили девушку. При этом  приближенные бека свидетельствовали, что слышали жалобные крики Мейхун около реки.

Бухарское правосудие, как впрочем и не только бухарское, как выясняется, скорое и не милостивое.

Все члены этой семьи были присуждены к 500 ударам плетьми каждому и уплате штрафа в 3000 тилли (тилли = 3 р. 80 коп. на старые (царские то есть) российские деньги. Для ясности, скажем, что в те времена средняя зарплата в Российской Империи у работников фабрик и заводов и служащих младших чинов была 16 руб в месяц, на которые он мог, работая один, содержать семью из нескольких человек). Может быть сумма эта и не была такой уж и  огромной, но в Благородной Бухаре такой суммой почти никто из частных лиц не владел (бедно жили люди и тогда тоже), и в результате, в конце концов этот таджик и его семья были объявлены кабальными людьми. Домик их и имущество было взято в казну, а сам таджик с женою и сыновьями был выведен на рынок.

Мейхун же, как только услыхала об участи ее родителей и братьев, сама явилась к беку, и бек с неделю отдал должное ее… умению ткать… но в помиловании ее родных, все–таки, отказал.

И Мейхун в отчаяньи, на этот раз на самом деле, утопилась там же, где прежде это только предполагалось.

Говорить, впрочем, что беку за его «шалости» был объявлен из Бухары выговор…

Говорят еще, что бек от этого не утопился…

Говорят также, что в конце концов бек этот пошел на повышение или может быть стал балотироваться куда-то, доподлинно это никому не известно  ... История об этом умалчивает

Мы далеки от мысли винить в чем–нибудь жизнерадостного и веселого бека и вовсе не желаем оправдывать строптивую Мейхун и ее погрязших во лжи родителей, но думаю участь, постигшая в конце концов и Благородную Бухару, и ее благородных беков закономерна.

«Carthaginem esse delendam!»


Tags: Средняя Азия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments