AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Categories:

Праздничное. О мужчинах с большой буквы, защитниках и о личном мужестве

Как только ни назывался и называется сейчас нынешний праздник 23 февраля и и День Красной армии и военно-морского флота и День советской армии и военно-морского флота и День защитника отечества и Мужской праздник. Но не важно. Людям во все времена хотелось, чтобы всегда рядом был кто-то, на чью помощь и поддержку в тяжелую минуту, в минуту смертельной опасности, и не только на войне, хотелось бы опереться. И вот вчера, как раз по случаю,  прочитал совершенно замечательный отрывок из одной книжки про мужество и героизм вполне конкретного человека, который в силу ряда обстоятельств не был отмечен никакими наградами, если не считать, что этот поступок описал писатель в своей замечательной и очень интересной книжке, и тем самым и сам героический поступок, и само имя этого человека уже навсегда вошло в Историю.

Вот этот человек:



князь Искандер (Романов) Александр Николаевич, сын Великого князя Николая Константиновича, родился в 1887 году в Ташкенте. В описываемое время, то есть в в январе 1920 года, ему 32 года, он был штабс-капитаном русской армии.

Захотелось просто поместить здесь этот отрывок из книжки, но необходимо небольшое предисловие, иначе непосвященному читателю трудно будет понять что к чему и о чем.

Книга, отрывок из которой я хочу привести, называется "Миссия в Ташкент" и написана она была английским офицером, дипломатом и разведчиком полковником Френсисом М. Бейли в 1924 году. В ней рассказывается о приключениях полковника Бейли в Советской России, точнее в Советском Туркестане, в Ташкенте в период с 1918 по 1920 год. Бейли туда, в Ташкент прибыл в августе 1918 года с официальной дипломатической миссией из Индии, но потом ему пришлось перейти на нелегальное положение. А затем с помощью сотрудника Туркестанского ЧК - серба по национальности - Мандича, Бейли сначала выбрался из Ташкента в Бухару, а затем совершив переход на лошадях по пустыням Каракумы и Кызлкумы, добрался до Персии. Помогавший Бейли в его побеге из Советского Туркестана Мандич, к тому времени только что женившийся, тоже вместе с Бейли и со своей женой благополучно добрался до Персии.

Из Бухары (то есть из Бухарского эмирата на тот момент) в поход по пустыне вместе с Бейли, с Мандичем и его женой всего отправилось двадцать пять человек, желавших выбраться из ужасов советской жизни.  Там в отряде Бейли помимо самого Бейли, Мандича и его молодой жены еще было двое британских солдат (индус и  мусульманин-хазареец), автро-венгерские военнопленные румыны, проводники туркмены и группа русских офицеров, желавших попасть на Закаспийский фронт для борьбы с большевиками. В числе них и был князь Александр Искандер. Но, хочу заметить, что среди двадцати пяти человек в отряде женщина была всего одна - госпожа Мандич.

Описываемый в приводимом отрывке эпизод относится к тому заключительному моменту их путешествия через пустыню, когда отряд Бейли пытается пересечь советско-персидскую (иранскую) государственную границу, охраняемую советскими пограничниками. Ну, а дальше я просто привожу отрывок, написанный Ф.М. Бейли:

Когда забрезжил рассвет, мы увидели перед собой на западе ряд заснеженных гор; между нами и горами находился конусообразный холм регулярной формы. Горы были уже в Персии. Трудно описать чувство, испытанное всеми нами, при виде свободной земли пусть даже и на расстоянии.

Мы проехали еще пятнадцать верст в этом направлении, когда мы въехали в маленькую впадину в степи. С гребня отсюда мы могли видеть внизу, на расстоянии менее мили реку, которая являлась персидской границей. Мы все, возможно даже несколько неосторожно, въехали на этот гребень. Фактически мы не знали, что находимся так близко к границе. Мы поспешно съехали в лощину, а я продвинулся вперед и, залегши в кустах саксаула, стал рассматривать в свой полевой бинокль все, что мог увидеть.

На другой стороне реки было что-то, что на расстоянии казалось было кладбищем, но на самом деле это была персидская деревня Наурозабад с регулярным рядом домов странной формы. Невозможно было определить ширину реки, но я мог видеть очень широкую полосу зеленого камыша с этой стороны реки, и более узкую с персидской стороны реки. Что беспокоило меня больше всего, так это то, что на расстоянии мили от нас, на холме, возвышающимся над рекой, были какие-то люди, которые встали и ушли. Кто они? Видели ли они нас?

Моим первым порывом было ехать сразу к реке, прежде чем любой возможный враг мог бы подготовиться, но наши проводники не могли сказать о том, какая это река и можно ли было перейти ее вброд. Мы могли видеть что-то вроде брода, но не видели никакого моста.

Не учитывать риск нападения на такой отряд с таким никчемным вооружением, во время поисков брода или попыток пересечь реку неизвестной ширины, казалось просто идти навстречу катастрофе. Я знал, что река была широкой и непроходимой вброд несколько миль вниз по течению в сторону Саракса. Поэтому я решил, что необходимо произвести рекогносцировку переправы, затем наш отряд укрылся в лощине, и двое русских, спрятавшихся в кустах саксаула, залегли там в качестве часовых, наблюдая за всеми передвижениями людей в долине реки, и особенно за тем, чтобы нас не застали врасплох. Предполагая, что люди, которых я видел, были большевистскими часовыми, у которых где-то была поддержка, они легко могли сокрушить нас. Так же было вполне возможно, что кто-нибудь из многих людей, которых мы видели в последние несколько дней, разнес новости о подходе нашего отряда. Все было неопределенно и требовало предосторожностей. В то же самое время я сказал моим двум индийским солдатам, которым я мог доверять, и которые были обучены таким вещам, поехать налево от холма конической формы, спуститься к реке и вернуться с другой стороны. Они должны были сообщить, прежде всего, относительно того, как можно было переправиться через реку. Я вернулся к отдыхающему в лощине отряду, и мы ослабили подпруги и сделали все, что могли, для наших уставших и голодных животных. Где-то через час я был удивлен подъехавшими к нам Авал Нуром и Калби Мохаммедом. Один из наших русских часовых должен был, конечно, заметить их и предупредить об их появлении, но он вернулся, чтобы поговорить с друзьями. Я был очень рассержен на него за такое «оповещение» как это. Как оказалось, последствия такого разгильдяйского поведения оказались очень серьезными. Эти два солдата сообщили, что они никого не видели, и что река, по-видимому, проходима вброд только в одном месте, где явно просматривался брод, находящийся прямо перед нами справа от конусообразного холма. Нам понадобилось несколько минут, чтобы подтянуть подпруги и выехать. Но эти драгоценные минуты не были бы потрачены впустую, не покинь наш часовой свой пост. Мы все оседлали лошадей и тронулись в путь, чтобы проскакать наши последние мили по советской территории. Все были взволнованы и хотели галопом скакать к подножью холма, чтобы попасть на территорию свободы. Однако я сдержал этот порыв. Часть людей нашего отряда были очень плохими наездниками, и я легко мог вообразить неразбериху и трудности при подобных маневрах. «Нет, сказал я, – мы пойдем нашей обычной рысцой или иноходью».

В качестве меры предосторожности я послал Калби Мохаммеда впереди ярдах в двухстах как разведчика. Он поскакал галопом, а мы следом тут же рысцой стали спускаться в долину. Полоса камыша должно быть была шириной ярдов четыреста или пятьсот с этой, русской стороны реки, и когда он достигли ее, Калби Мохаммед что-то выкрикнул и вскинул руку, но продолжал спускаться в долину к реке. Я не мог понять, что он имел ввиду, поэтому, крикнув остальным, чтобы они продолжали держаться вместе, поскакал галопом, чтобы догнать его.

Я на самом деле догнал его на берегу реки, и наши две уставшие и измученные жаждой лошади погрузились в воду до подпруг, чтобы насладиться столь долгожданным напитком. Река был здесь шириной приблизительно восемь ярдов[1] и глубиной четыре фута[2]. Калби Мохаммед сказал мне, что когда он спускался к реке, он видел несколько человек, укрывшихся в камышах по его правую руку. В этот момент раздался выстрел, и вслед за ним еще выстрелы. Калби Мохаммед и я фактически находились в реке в этот момент, а остальная часть отряда была в двухстах или трехстах ярдах[3] позади, рысью направляясь к нам. В этот момент в глубине души больше всего я боялся, что персы из деревни Наурозабад, находившейся приблизительно в тысяче ярдов[4] от реки, могут подумать, что мы напали на них, и окажут нам сопротивление. Поэтому я забрал у Калби Мохаммеда его винтовку и сказал ему скакать быстро, как только можно, в персидскую деревню, чтобы предотвратить их возможное вмешательство. Я поджидал весь свой отряд, который к этому времени весь мчался вскачь, чтобы как можно быстрее соединиться со мной. Затем я увидел, что госпожа Мандич, которая была очень слабой наездницей, осталась одна, отстав от всех ярдов на двадцать, с головы у нее упала шапка, и волосы свалились вниз. Она совершенно не управляла своей лошадью, которой вдруг взбрело в голову остановиться в воде среди камышей, чтобы попить! Я предполагал, что меньше чем через минуту весь отряд спрыгнет в воду с обрывистого берега реки, не давая своим измученным жаждой лошадям возможности остановиться чтобы попить, и выберется по пологому берегу реки на персидской стороне к длинной стене в нескольких ярдах от реки, за которой можно было бы укрыться. Когда они мчались мимо меня, седельные сумки Авал Нура свалились в реку. Он спрыгнул с лошади, чтобы спасти их, и я помог ему опять уложить их на лошадь. Это заняло всего несколько секунд, но когда я снова взглянул назад, то увидел, что лошадь госпожи Мандич спрыгнула с берега реки в воду без наездницы, она сама лежит на земле, в то время, как капитан Искандер – сын Великого князя, скачет назад к ней. Все это время звучали выстрелы, направленные в нашу сторону. Сын Великого князя подъехал к госпоже Мандич и о чем-то говорил с ней. Я боялся, что она могла быть серьезно ранена. Я намеревался узнать, могу ли я ей чем-то помочь, когда пуля, ударившаяся о землю, отбросила горсть земли всего в нескольких футах от нее; после этого она вскочила и попыталась взобраться на лошадь позади своего спасителя, но она не смогла это сделать, поэтому она побежала к тому месту, где стоял в реке я, держась за стремя лошади офицера. Когда они добрались до крутого берега реки, в паре ярдов от того места, где стоял я, капитан Искандер поставил свою лошадь внизу под обрывистым берегом, и дама смогла легко усесться на лошадь, и она переправилась через реку и присоединилась ко всем остальным.

Все это выглядело очень театрально, все были в туркменских одеждах, и напомнило мне некоторые сцены из кинофильмов. Огонь с обеих сторон велся все это время. Этот мужественный поступок Искандера при других бы обстоятельствах был бы безусловно отмечен какой-нибудь наградой за храбрость.



[1] 8 ярдов = 7,32 метра.

[2] 4 фута = 1,22 метра.

[3] 300 ярдов = 274,32 метра.

[4] 1 000 ярдов = 914,4 метра.



Tags: Бейли, историческая память
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments