AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Category:

Страницы истории России

После смерти Петра II в сохранившемся до наших дней Лефортовском дворце (юный император сделал Москву местом своего пребывания и фактически вновь вернул ей столичный статус) в ночь с 18 на 19 января 1730 года, Верховный тайный совет, собравшись там же на свое заседание, решил передать, по предложению князя Дмитрия Михайловича Голицына (1662/5-1737), престол вдовствующей курляндской герцогине Анне Иоанновне, дочери Ивана V, старшего брата и формального соправителя Петра I в 1682 — 1696 годах.

Дмитрий Голицын также предложил ограничить власть императрицы определенными условиями — кондициями, которые она должна будет подписать при желании занять трон.

Один из секретарей Верховного тайного совета Василий Степанов записал текст Кондиций, который ему продиктовали Голицын и другой член Совета, опытнейший дипломат, князь Василий Лукич Долгорукий (1670-1739). Стилистическую правку проекта осуществлял вице-канцлер барон Остерман, который однако в душе был противником ограничения самодержавия и в дальнейшем, сказавшись больным, отстранился от заседаний Совета и, напротив, непрерывно интриговал против него.

Причина такой позиции Остермана заключалась в том, что он, иностранец на российской службе, небезосновательно видел в большинстве членов Верховного тайного совета, Голицыных и Долгоруких, не только либералов, но и противников того засилья иноземцев в руководстве страной, которое при Анне Иоанновне обернется бироновщиной. На следующий день, собравшись в Кремле, Верховный тайный совет окончательно утвердил текст Кондиций и отправил их в столицу Курляндии Митаву с делегацией, которую возглавил Василий Лукич Долгорукий.
* * *

Уникальность ситуации 19 января — 25 февраля 1730 года: эти события — единственный случай в истории Российской империи, когда движение страны к парламентским началам инициировало высшее государственное руководство (то, на что позднее не пойдет даже Александр II Освободитель). Переворот 25 февраля поставил на всех этих проектах крест.

Анализируя политическую ситуацию 1730 года, нужно отметить, что Голицын и пошедшие за ним большинство членов Верховного Тайного совета допустили по-видимому несколько ошибок, которые полезно изучать и сегодня. Выделю три важных вещи, каждая из которых связана с двумя другими. Во-первых, они пытались учредить по сути новый государственный строй, но действовали не столько политически, сколько бюрократически, аппаратно, стараясь вырастить новое из старого. В экстраординарной ситуации они, пытаясь удержать стабильность, старались действовать внешне действовать ординарно. Хотя, конечно, судить их задним число легко. Между тем, открыто кардинальные перемены могли спровоцировать открытый вооруженный мятеж. Из этого противоречия в тактике верховников возникает «во-вторых»: они не собрали вокруг себя общественной коалиции в поддержку перемен. И сами не вели для этого последовательной работы, и, кроме того, немалая часть шляхетства не понимала вполне их намерений, а не понимая — опасалась. В-третьих, в итоге против них собралась коалиция противников, разношерстных и вовсе не совпадающих в своих идеях, но сумевших в нужный момент свалить верховников.

Тут были и конституционалисты кружка Черкасского-Татищева, которые практически сразу же окажутся жестоко обмануты в своих ожиданиях. Тут же были и обманувшие их силы. Это Остерман и другие служилые иностранцы, которым благоволила Анна Иоанновна после почти двух десятилетий проживания в Курляндии. Это Феофан Прокопович и другие деятели церкви, согласившиеся с лишением церкви автономии и с ее превращением в инструмент политической пропаганды в обмен на личную власть и удовлетворение светских амбиций (об этом нужно сказать отдельно: Голицын, человек глубоко религиозный, известный искренним благочестием, был возмущен сервильностью Прокоповича и некоторых других иерархов при возведении Меньшиковым и гвардией на престол Екатерины I и старался поэтому в 1730 году держать Синод в стороне). Это Семен Салтыков и другие гвардейские офицеры, житейское благополучие и аппаратный вес которых определялись статусом личной охраны всесильной правительницы. Это Ягужинский (и через него его тесть — формальный глава Верховного Тайного совета, канцлер, граф Гавриил Головкин), фельдмаршал Трубецкой и другие представители аристократии, обиженные на свое неучастие в принятии важнейших решений.

Наиболее активная часть церкви, контролирующие столицу силовики, внутриэлитные группы и большинство тогдашнего «общества» (под которым понималось, конечно, только дворянства) — такая коалиция обеспечила переворот 25 февраля.

Накануне республиканская партия Черкасского и Татищева согласовала со приверженцами Анны Иоанновны текст обращения к ней. Дальний родственник императрицы Семен Салтыков поручил командовать гвардейскими караулами в Кремле в этот день «своему человеку» — офицеру Альбрехту. Черкасский и его сторонники порознь сошлись в Кремль, где соединились в депутацию и были приняты Анной Иоанновной. Они вручили ей, вопреки протестам Верховного тайного совета, петицию. Но не о восстановлении самодержавия, как рассчитывала Анна. Речь шла о созыве чего-то вроде Учредительного собрания для определения формы правления, что так и не успел сделать Верховный тайный совет. Императрица растерялась, но ее старшая сестра, герцогиня Мекленбургская Екатерина Иоанновна, убедила ее подписать прошение. Дворянам было предложено провести собрание тут же в одном из соседних залов, пока императрица увела верховников обедать, не дав тем самым им предпринять какие-либо ответные меры. Пока продолжались, параллельно друг другу, обед и собрание, во дворец были приведены вооруженные гвардейцы, статус, влияние и перспективы которых в качестве личной охраны монарха напрямую зависели от полномочий персоны на троне. Они требовали самодержавия, угрожали выбросить инакомыслящих из окон и насадить их головы на шпаги. Прямая угроза бойней подействовала на дворян, которые по тогдашним правилам пришли в резиденцию императрицы без оружия. Они приняли второе прошение, о восстановлении самодержавия. Отобедавшая Анна Иоанновна одобрила его, при вынужденном подчинении верховников. Она тут же потребовала принести Кондиции. Ограничительный документ с клятвенным обещанием Анны и ее собственной подписью был императрицей надорван и брошен на пол.

Ограниченная монархия просуществовала чуть больше 5 недель. Дмитрий Михайлович Голицын скажет тогда: «Пир был готов, но гости были недостойны его! Я знаю, что я буду его жертвою. Пусть так — я пострадаю за Отечество! Я близок к концу моего жизненного поприща. Но те, которые заставляют меня плакать, будут проливать слезы долее меня».

Последствия оказались для российской истории поистине далекоидущими. Известный политик и философ Петр Струве писал в сборнике «Из глубины»: «Владимир Ильич Ленин-Ульянов мог окончательно разрушить великую державу Российскую и возвести на месте ее развалин кроваво-призрачную Совдепию потому, что в 1730 году отпрыск династии Романовых, племянница Петра Великого герцогиня курляндская Анна Иоанновна победила князя Дмитрия Михайловича Голицына с его товарищами-верховниками и добивавшееся вольностей, но боявшееся «сильных персон» шляхетство и тем самым окончательно заложила традицию утверждения русской монархии на политической покорности культурных классов пред независимой от них верховной властью.

Отсюда: http://smartpowerjournal.ru/1232015/

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments