AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Приключения писаря Кошкина

По материалам архивного дела.

В 1781  г.  в  окружном  (то  есть  уездном)  городке  Вятского  наместничества  Яранске  жил  19-летний  молодец  Лев  Кошкин.  Был  он  грамотен,  служил  писцом  («пищиком»)  в  яранском  казначействе.  И  вот случилось  страшное:  у  него  обнаружилась  «суеверная  книжка»!

Парня  заметили  с  нею  прямо на  рабочем  месте. На  протяжении  большей  части  XVIII  в.  всевозможные  «суеверия»  преследовались  и  строго  наказывались.  При  Екатерине  II  отношение к  ним  начало  смягчаться.  Просвещенная  императрица  считала,  что  колдовство  —это  всего лишь  обман,  коим  хитрецы  невежд  дурачат.  Однако  невежд  много,  поэтому  толки  о  ведьмах, колдунах,  порче  и  прочих  нелепостях  должно пресекать.  Ведь  они  могут  привести  и  к  народным  возмущениям... А  тут  —  целая  книга  суеверной  крамолы!

Яранская  нижняя  расправа  («расправами» назывались  учрежденные  в  1775  г.  судебные  органы)  начала  расследование.  Затем  дело  направили  в  более  высокую  инстанцию  — в  Вятскую  верхнюю  расправу.  Туда  поступила  и  сама «книжка».  Однако  к  сохранившемуся  архивному делу  она  не  приложена,  и  копии  ее  тоже  нет.

Кошкина  допрашивали  неоднократно:  он  менял  свои  показания.  Очевидно,  «пищик»  быстро уразумел,  что  дело  худо.  «Неболшая  писмянная книшка  была  серьезной  уликой.  И он  выкручивался:  дескать,  думал  — «божественная»,  «молитвенная»,  а  оказалось  —«волшебная»  и  колдовская. Поначалу  Кошкин  показал,  что  «книжку»  взял у  17-летнего  «купецкого  сына»  Василия  Попова, а  тот  нашел  ее  на  мосту  через  реку  Ярань.  Потом стал  утверждать,  что  получил  «книжку»  «под  заклад»  пяти  копеек  у  Ильи,  сына  священника  Знаменской  церкви  Яранска.  «Под  заклад»—значит взял  на  время.  То  есть  вещь  чужая,  Кошкину не  принадлежавшая.  Затем  он вернулся  к  прежним показаниям:  «книжка»  найдена  на  мосту,  а  Илью он  оговорил  из-за  ссоры. Попович  Илья  в  этой  истории  мелькнул и исчез.  А  вот  Василия  Попова  допросили. Он  признался,  что  действительно  дал  Кошкину  крамольные  записи,  чтобы  тот,  умелый  переписчик,  снял  с  них  копию.  Дальше  в  документе  темное  место:  «Которую  де  книшку  по  лис означенной  (Кошкин.—Авт.)  своей  рукою  написал  песню».  По-видимому,  Попов  хотел  сказать, что  какая-то  особо  крамольная  «песня»  вписана  в  «книжку»  Кошкиным,  а  он,  Попов,  тут  ни чем.  И  вообще,  он  неграмотный  (или  малограмотный)...  Кстати,  неграмотные  люди  в  те  времена заказывали  для  себя  копии  заговорных  текстов,  чтобы  использовать  такую  запись  как  своего  рода  талисман.

По  Кошкину  же,  с  «книжкой»  было  так.  Попов  предложил  ему  скопировать  за  10  копеек  книжный   текст,  и  оба  они  отправились  туда,  где  служил Кошкин  и  где  имелись  условия  для  переписывания—  в  яранское  казначейство.  И  только  Кошкин занялся  копированием,  как  «усмотрел  тогда  напитанных  в  непристойных  законом  строки  з  две...». И бдительный  «пищик»  тут  же,  по  его  словам,  отдал  непристойную  «книжку»  прислуживавшему  в  казначействе  старику-сержанту. Но  почему  тогда  «книжку»  нашли  у  Кошкина? Значит,  сержант  её  не  взял? Допросили  сержанта.  По его словам Кошкин  и  Попов  находились  тогда  в  помещении,  вместе  переписывали  какую-то  бумагу.  На  вопрос  сержанта,  что  за  бумага,  Кошкин  заявил,  что «книжка»  —  «божественная». Стало  быть,  Кошкин  все-таки  копировал  подозрительный  текст — раз  поспешил  заверить,  что все  вполне  благонадежно...

Привлеченные  к  следствию  явно  юлили,  стремясь  смягчить  свои  проступки.  Все — и  следователи,  и  обвиняемые — понимали,  что  дело  это  не простое,  можно  и  кнута  отведать,  и  на  каторгу загреметь.

И  вообще,  похоже,  что  обнаружение у  мелкого  служащего  «суеверной  книжки»  наделало  переполоху  в  тихом  провинциальном  Яранске. В  показаниях  привлеченных  к  следствию  заметно  противопоставление  «божественного» и  «небожественного»  («суеверного»).  Грань  между  такими  понятиями  в  те  времена  провести  было нелегко,  а  между  тем  от  этого  зависела  квалификация  деяния.  Переписывать  «божественное»  (например,  Псалтырь),  разумеется,  не  возбранялось. Задачи  совестного  суда Вятские  «расправные»  сами заниматься  делом  не  стали. Они  передали  его  в  следующую  инстанцию  — в  открытый  совсем  недавно, в  декабре  1780  г.,  Вятский  совестный  суд.

                                                                                                        Совестные суды

Совестные  суды  создавались  по  инициативе  Екатерины  II  начиная  с  1775  г.  для разбора  дел,  по  которым  обвинялись  малолетние  или безумные.  Туда  же  поступали дела  по  преступлениям,  совершенным  в  состоянии  аффекта,  случайно,  неумышленно  или  по  стечению  обстоятельств.  Действовать они  должны  были  в  соответствии  с  «естественным  правом»,  милосердно,  учитывая  смягчающие обстоятельства,  стремясь  не  столько  покарать, сколько  примирить.  Там  же,  по  мысли  императрицы,  должны  были  разбираться  и  дела  о  суевериях и  колдовстве.

В.О.  Ключевский  утверждал,  будто  «за  все царствование  Екатерины  не  насчитать  и  десятка  дел,  решенных  во  всех  совестных  судах  надлежащим  образом» О.А.  Омельченко  считал совестные  суды  «малозначительными»  по  своим  полномочиям  и  правам  учреждениями.  А  И.П.  Слободянюк  отмечал,  что  «принципы  гуманности  и  справедливости,  провозглашенные  при учреждении  совестных  судов,  не  были  в  полной мере  реализованы».  Тем  интереснее  выяснить, как  на  деле  работал  этот  суд  в  одной  из  обширных и  удаленных  от  центра  провинций  — на  Вятке.

В  журнале  заседаний  и  определений  Вятского  совестного  суда  за  1782  г.  есть  несколько записей  по  яранскому  делу,  поступившему  туда в  середине  февраля.  Тогда  же  в  этот  суд  был  отправлен  и  находившийся  под  арестом  Лев  Кошкин.  А  проходившему  по  делу  в  качестве  свидетеля  Василию  Попову  велели  не  выезжать из  Вятки.

Окончательное  решение  было  вынесено быстро  — через  месяц. Уже  в  первой  по  времени  записи  в  журнале (о  том,  что  дело,  согласно  закону,  принято  к  рассмотрению)  определенно  заявлено:  причина  следствия  и  суда  —в  «открывшейся»  у  Кошкина  «якобы заговорной  суеверной  тетратки».  Не  печатной книжки,  а  рукописной  тетрадки!  Которая,  несомненно,  содержала  заговорные  тексты.  Неясно, правда,  что  именно  в  протоколе  допроса  Василия Попова  было  названо  «песней»  (якобы  вписанной туда  Кошкиным).  Может  быть,  кроме  заговоров, там  и  какие-то  подозрительные  песенки  обнаружились?  Или  же  недотепистые  яранские  чиновники  (которые  тетрадку  книжкой  назвали)  и  тут  напутали?

                                                                                            Заговоры  «суеверной  тетратки»

Какого  типа  заговорные  тексты могли  быть  в  «суеверной  тетратке»? В  сохранившихся  материалах дела нет,  кажется,  и  намека  на  это.  А  ведь заговоры  бывают  лечебными,  хозяйственными,  промысловыми,  любовными,  свадебными,  социальной направленности  (например,  «на  подход»  к  судьям  или  иным  властям),  наводящими  порчу,  защищающими от  порчи  и  т.д. Но  обратим  внимание:  вовлеченные  в  нашу  историю  люди  — молодые  парни.

Как  отмечал  А.Л.  Топорков,  «рукописные  любовные заговоры  — исключительно  мужские тексты,  призванные  воздействовать на  женщин.  Количество  «мужских» текстов  абсолютно  преобладает в  XVII  —XVIII  вв.  (43  «мужских»  текста  против  одного  «женского»)». Если  что  и  могло  заинтересовать яранских  парней  в  заговорной  традиции,  то  это, конечно же...  нет,  не любовь,  а  исключительно интимные  отношения.  Как  сделать  так,  чтоб  приглянувшаяся  красотка  не  пила,  не  ела,  а  все  только  бы  по  добру  молодцу  вздыхала  и  сама  бы  к нему  ластилась?  На  это  и  были  направлены  любовные  заговоры,  с  помощью  которых  мужчины пытались  обольстить  женщин. Впрочем,  в  рукописных  сборниках  заговоров  нередко  содержались  тексты  различной  направленности.

Например,  в  1753  г. у  рудокопщика  Полевского  медеплавильного  завода  на  Урале Ульяна  Рудакова  обнаружили  сборник,  который в  документах,  как  и  в  нашем  случае,  именовался и  волшебной  книжкой,  и  тетрадкой.  Там  были  любовные  «присушки»,  заговоры  «об  отваде  печали»,  «о  излечении  от  зубной  болезни»  и  другие. Яранский  сборник  тоже  мог  содержать  заговоры не  только  любовные.

Е.Б.  Смилянская,  изучившая  множество  дел о  «духовных  преступлениях»,  отмечала:  «На  основании  изучения  материалов  следственных  дел создается  впечатление,  что  и  доносители,  и  хранители  заговоров  так  или  иначе  осознавали  греховность  и  запретность  магии.  Заговорные  тетрадки  давали  для  переписывания  обычно  скрытно из  опасения  светского  наказания».  Обвинения в  колдовстве  сплошь  и  рядом  предъявлялись  уже по  факту  обнаружения  заговорного  текста. Те  же,  кто  прибегал  к  магическим/заговорным  средствам,  различали  магию  «белую»  и  «черную».  Но  любовная  магия,  несомненно,  расценивалась  как  «черная»,  запретная,  по  степени воздействия  и  восприятия  близкая  к  вредоносной.


                                                                                                      Гуманный приговор

Гуманный  приговор по этому делу состоялся 15  марта  1782  г.  В  Вятском  совестном  суде  дело  наконец  разобрали  по  существу.  Судьи  в  постановлении  снова  уточнили,  что  речь  идет  не  о  печатной книге,  а  о  рукописной  тетради  («И  разсматривая ту  вздорную  тетратку,  а  не  книжку..  .»)  Ни  Кошкина,  ни  Попова  решили  не  наказывать.  С  них  взяли  подписку  «о  неимении  впредь таковых  сумазбродных  и  суеверных  пустых  сочинений,  а  буде  впредь  найдутся  какие-либо дурные  сочинении,  то  неминуемо  подвергнутся  неизбежного  поступления  по  законам».  Саму же  тетрадку  охарактеризовали  как  «безделную глупого  и  невежественного  слога»,  «вздорную и  пустословную». А Яранским  чиновникам  направили  предупреждение  и  указание  быть  в  подобных  случаях  осторожнее  и  впредь  таких  дел  не  заводить.  Ведь  тут просто  глупость,  невежество,  вздор,  пустословие. Это  не  относится  к  деяниям,  за  которые  по  закону полагается  наказание...

Мягкость  вынесенного  решения  была  характерна  для  совестных  судов  в  эпоху  просвещенной  монархии.  Удивительно,  как  быстро произошел  поворот  от  свирепого  преследования  колдовства  (практиковавшегося  еще  в  середине  XVIII  в.)  к  квалификации  этого  деяния как  обмана  и  невежества.  Даже  в  такой  отдаленной  провинции,  как  Вятское  наместничество, совестные  судьи  (дворяне,  мещане  и  крестьяне)  мигом  приняли  к  руководству  просветительскую  идеологию!  И  указывали  не  вполне  перестроившимся  коллегам  на  местах  (в  уездных учреждениях),  что  те  недопонимают  новую  «генеральную  линию».

Трудно  сказать,  насколько  осознанно  судьи воспринимали  такую  «перестройку».  Так  называемое  «народное  православие»  с  его  обрядоверием,  бытовой  магией  и  предрассудками  в  высших слоях  русского  общества  бытовало  и  в  XVIII,  и  в первой  половине  XIX  в.  И  едва  ли  все  судьи  и  чиновники  екатерининской  эпохи  искренне  считали,  что  от  колдовства  нет  никакого  вреда.  Но  если  и  не  считали,  то  держали  свое  мнение  при  себе: насаждавшаяся  тогда  в  России  просветительская  идеология  требовала  от  нижестоящих  прежде  всего  не  веры  в  нее,  а  исполнения.  Надо  было приспосабливаться  к  навязанным  сверху  правилам  игры... В  самодержавной  России  эти  правила  требовалось  принять  сразу.  И  суровость,  с  которой  преследовали  народную  магию  в  предыдущие  десятилетия,  тут  же  стала  клеймиться  как  отсталость, дикость  и  глупость.  Просто  потому,  что  императрица  изволила  решительно  объявить  подданным: никакого  колдовства  вообще  не  бывает.


Журнал “Родина”, N 6, 2018 . Автор  Владимир Коршунков

Tags: Россия, законодательство, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments