AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Персидские сказки. Падишах и три дервиша. Продолжение 1

ПАДИШАХ И ТРИ ДЕРВИША

Персидская сказка

Продолжение 1. Начало здесь.


         На милую взглянуть бы мне хоть раз...
          А у других так ненасытен глаз!



Падишах, как только услышал этот стих, подарил дервишу драгоценный халат, а другой дервиш прочитал такой стих:


          Не обвиняй других — ты сам в ответе
          За все добро и зло, что в жизни встретил.


— О государь,— продолжал второй дервиш,— я расскажу тебе причину того, почему я читаю этот бейт[i].


Да будет тебе известно, что я происхожу из города Балха[ii] , а зовут меня Мокбел. Отец мой был богатый купец, а я — его единственный сын. Во мне сочетались красота и добрый нрав, и отец очень любил меня. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, он взял меня с собой в поездку в Чин[iii] , чтобы научить торговому делу. Мы прибыли в Чин, отец занялся своими делами, а на другой день тяжко занемог. Я спросил: «О отец, не привести ли лекаря?» — «Ступай приведи»,— велел отец. Я привел лекаря, но сколько тот ни лечил отца, ничто не помогало, и ему с каждым днем становилось все хуже. Наконец однажды он подозвал меня к себе и сказал: «Сын мой, каждому, кто приходит из небытия на поле существования, придется вкусить смерть, и его понесут к вратам небытия. Всем, будь то шах или нищий, предстоит этот путь, никому не избежать его, и каждый будет вынужден выпить напиток смерти, где бы она его ни настигла. О сын, мне настало время покинуть этот коварный и изменчивый мир!»


Когда я услышал от отца эти слова, я заплакал, а он ещё раз взглянул на меня и сказал: «О сын, послушай же, что я тебе завещаю. Во-первых, никогда не забывай бога. Где бы ты ни был, пусть бог всегда будет в твоем сердце. Во-вторых, чей бы ни ел хлеб, не забывай этого, ведь сказал же поэт:


          С дороги, путник, глаз не поднимай.
          Лишь праведным откроет двери рай.
          И, если друг тебе доверит дом,—
          Рукам и взорам воли не давай!


В-третьих,— продолжал мой отец,— не забывай меня и читай по мне поминальные молитвы. В-четвертых, когда похоронишь меня, то возвращайся к матери».

Это было рано утром, и вскоре отец вручил душу богу. Настал день, собрались друзья и предали прах моего отца земле. Спустя сорок дней я немного успокоился, и тоска по отцу стала утихать. Как раз в это время в Туркестан направлялся караван, и я присоединился к нему, забрав с собой все, что осталось от отца.

Мы двинулись в путь. Шли мы целый месяц, и по пути на нас напали разбойники. У меня отобрали все, что было со мной, и нанесли мне две раны мечом. Мне пришлось снова вернуться в Чин. По пути ноги мои покрылись волдырями, вся одежда моя изорвалась, сам я изголодался. В таком жалком состоянии я приплёлся к могиле отца, бросился на неё и зарыдал. Наплакавшись, я заснул на могиле и увидел сон. Во сне отец говорил мне: «О сын мой, разве я не наказывал тебе вернуться к матери? А ты забыл моё завещание».


Я хотел ответить, но кто-то положил мне руку на лоб. Я открыл глаза и увидел благообразного старца в чистых белых одеждах. Я поднялся и приветствовал старца, и он ответил на мое приветствие. Потом я сказал ему: «Это могила моего отца».


Старец стал расспрашивать меня, и я рассказал ему обо всем, что приключилось со мной, и снова заплакал. «Не горюй,— стал он утешать меня,— вставай, пойдём со мной». По пути он расспрашивал меня участливо, и я отвечал на все его вопросы. Когда мы подошли к воротам его дома, ходжа сошёл с коня, взял меня за руку и ввёл в дом. Это был прямо царский дворец, устланный драгоценными коврами и дорогими циновками. Ходжа[iv] сел сам и пригласил меня, потом он велел принести кушанья, а после еды он обратился ко мне: «У меня огромное богатство. Будь сыном мне, всё это богатство принадлежит тебе».


Тут для меня принесли дорогие одежды, а ходжа повел меня в баню. Когда я вышел из бани, ко мне подвели оседланного коня. Я сел на него и поехал вместе со старцем. Приехали мы к караван-сараю. «О сын мой,— сказал ходжа,— это мой караван-сарай, а теперь он принадлежит тебе. Собирай со всех постояльцев плату и бери себе».


Затем мы вернулись домой.


Так прошло несколько дней. По ночам я пел для ходжи газели[v], рисовал для него. Ему всё это очень нравилось. И вот как-то, когда ходжа был дома, я лежал у себя в комнате и пел песни. Вдруг кто-то обнял меня и стал целовать. Посмотрел я и вижу: это жена ходжи. А она была так красива, что язык человеческий не в силах описать её, благоуханна и стройна.


«Что тебе здесь надобно?» — спросил я. «О светоч моих глаз,— начала она,— о радость моего исстрадавшегося сердца! С того дня, как я увидела тебя, я не знаю покоя. Торопись, обними меня и удовлетвори мою страсть».— «Скажи, как ты попала сюда?» — перебил я её. «Я влюблена в тебя»,— ответила она. «Отвечай»,— стал я настаивать. «Я — жена ходжи, —созналась она.— Но я не хочу знать его. Я его отравлю и тогда буду принадлежать только тебе».


Выслушав её признание, я подумал: «Ведь ходжа — мой отец, а эта неразумная и глупая женщина приходится мне как бы матерью. Если я допущу грех, то тем покажу, что забыл его благодеяние, и нарушу завещание отца. Не подобает мне так поступать». И я обратился к ней со словами: «О мать, что это за речи? Что ты говоришь? Откажись от этих преступных замыслов. Если даже ты меня разрубишь на мелкие кусочки, то я и тогда не соглашусь на такое».— «О душа моя,— взмолилась она,— не будь таким жестоким, сжалься и смилуйся надо мной».— «О женщина,— стал я уговаривать ее,— отринь греховные мысли, обратись к богу с молитвами, дурное ведь ты задумала».— «Если ты удовлетворишь мою страсть,— стала она меня уговаривать,— то я сделаю для тебя всё, что пожелаешь, и защищу тебя ото всех».— «Хоть убей, хоть помилуй,— ответил я ,— я не соглашусь на это».


Только она хотела обнять меня силой, я же оттолкнул её и нечаянно попал тыльной стороной руки ей по лицу, так что выбил ей зубы и изо рта у нее потекла кровь.


«Ах!» — вскрикнула она и вышла из моей комнаты. А у ходжи была дочь от первой жены. Она пошла к этой девушке, разорвала на ней одежды, привела к ходже и заявила: «Твой приемный сын хотел изнасиловать твою дочь, и я с трудом спасла её. Тогда он вцепился в меня и выбил мне зубы. Или он покинет этот дом, или я. Если ты предпочитаешь его, то разведись со мной!»


Ходжа огорчился и решил убить меня. А у него был за городом сад, и в нём печь для обжига кирпича. Здесь его рабы изготовляли кирпичи. Ходжа отправился в сад и приказал рабам: «Первого, кто завтра утром придет в сад, бросьте в печь. Не вздумайте ослушаться моего приказа!» — «Хорошо»,— ответили рабы.


Ходжа вернулся домой и сказал жене: «Потерпи немного, я нашёл для него наказание».


Я же вскоре пришёл к ходже и нашёл его расстроенным. «О сын мой,— обратился он ко мне,— ты знаешь, у нас в саду рабы обжигают кирпич, надо присмотреть за ними».— «Отец,— отвечал я,— я тотчас пойду и сделаю все, что нужно».— «Хорошо, сынок, если ты возьмёшь это на себя». Я вышел из дому и направился прямо в сад. Но не доходя до него, я услышал из соседнего сада звуки чанга и флейты. Подойдя ближе, я увидел красивых юношей, которые сидели и пировали. Ко мне подбежал один из них с непокрытой головой и приветствовал меня так: «О сын ходжи, добро пожаловать к нам! Здесь все мы — твои ровесники».


Я решил пойти и взглянуть на них, а потом уж идти в сад и распорядиться по поводу работ. Я вошёл и присоединился к юношам, а потом увлёкся и забыл о распоряжениях по работе.


А между тем жена ходжи спросила мужа: «Куда ты послал сына?» И ходжа рассказал ей весь свой план. Услышав это, жена лишилась терпения и потихоньку от ходжи набросила на голову чадру и направилась в сад. Рабы, как только увидели её, схватили и бросили в печь. Спустя какой-нибудь час ходже понадобилась жена по какому-то делу, и дочь ответила ему: «Мать разволновалась, набросила на голову чадру и вышла из дому».


Ходжа забеспокоился, заволновался и немедля побежал в сад. Он стал расспрашивать рабов, и они ответили: «Пришла ваша жена, и мы бросили её в печь. Ведь вы же велели бросить в печь первого, кто утром войдет в сад. Мы так и сделали».


Ходжа поразился, растерялся и пошел домой. В полдень я вспомнил, что мне надо выполнить распоряжение ходжи. С этими  мыслями я покинул приятелей и пошёл в наш сад. Навстречу мне — ходжа. Он посмотрел на меня, мне стало стыдно, что я не выполнил поручения, и я сказал: «О ходжа, со мной случилось нечто странное, и я не мог выполнить твоего поручения».— «Что за причина тому?» — спросил он, и я рассказал всё, что произошло между мной и его женой. «Но жена утверждает совсем другое»,— возразил он. «Спросим слуг»,— предложил я, и ходжа тут же направился в дом. Я следовал за ним. Он вошёл в дом, вызвал дочь и приказал: «Скажи мне правду, этот юноша ворвался в твою комнату?» — «Однажды он пел,— рассказала дочь,— и мать стала волноваться. Она вздыхала, подходила к двери. И вот наконец она нарядилась и пошла в его комнату. Спустя какой-нибудь час она выбежала оттуда с выбитыми зубами, разорвала на мне одежды и потащила к тебе. Из страха я не смогла вымолвить ни слова и не поняла, что сказала тебе мать и что ты ответил ей».


Слова дочери подтвердили служанки. Тут ходжа убедился в моей невиновности и коварстве своей жены. Он попросил у меня прощения, позвал кадия[vi] и выдал свою дочь за меня замуж. Я достиг того, чего хотел. Вскоре после этого ходжа скончался, вслед за отцом скончалась и дочь. Я же не смог перенести разлуку с ними, отказался от мира, стал каландаром и отправился странствовать по пустыням. Я набрел на этих дервишей и присоединился к ним. Жена ходжи поступила со мной дурно и была наказана судьбой. Я же не забыл оказанного мне благодеяния и спасся, — закончил дервиш свой рассказ.


Падишаху очень понравился рассказ дервиша, он подарил ему халат и много денег. Потом он повернулся к третьему дервишу и сказал:


— А теперь рассказывай ты!


Продолжение 2 следует здесь.


Примечания



[i] Бейт —  в арабской и персидской поэзии двустишие, в котором обязательно должна быть выражена законченная мысль; стихи, составляющие бейт, могут быть рифмованными и нерифмованными.
[ii] Балх — название города и области, входивших в средние века в состав Ирана, ныне расположенных в Афганистане. В древности при династии Ахеменидов — столица сатрапии Хорасан; позднее — центр эллинистической культуры Греко-Бактрийского государства; в VII в. завоеван арабами. В средние века, до монгольского нашествия, был одним из крупнейших культурных и торговых центров Ирана. Развалины Балха расположены к западу от теперешнего города Мазари-Шариф.
[iii] Чин — название, под которым в Иране был известен Китай; происходит от искажённого названия китайской династии Цинь, первый император которой вступил на престол в 221 г. до н. э.
[iv] Ходжа́ —  почетный титул, который давался только гражданским и духовным высокопоставленным лицам: крупным купцам, ведущим заморскую торговлю, министрам из ученого сословия, главам духовных орденов. Титул встречается в Иране с XII в.; в XVIII—XIX вв. в Иране его обычно носили евнухи шахского гарема.
[v] Газéль — небольшое лирическое стихотворение, состоящее из ряда двустиший с одной рифмовкой на все стихотворение, по схеме: аа 6а еа и т. д. Газели также пели под аккомпанемент струнного инструмента.
[vi] Кади́й — мусульманский судья, разбирающий дела и выносящий решения на основании шариата (совокупности мусульманских религиозных и правовых норм) и фикха (системы мусульманского права). Кадии назначались административными властями из лиц, знающих «священный» закон, не имели права принимать подарков, торговать и т. п., однако история мусульманских стран изобилует примерами продажных и невежественных кадиев, которые часто обходили законы в угоду властям. Это породило легенду, будто бы пророк Мохаммед предостерегал против занятия должности кадия. Кадии оформляли браки, а также выступали часто в роли опекунов слабоумных и сирот.
Tags: Плутовка из Багдада, сказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments