AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Персидские сказки. Падишах и три дервиша

ПАДИШАХ И ТРИ ДЕРВИША

Персидская сказка

Начало

Рассказчики занимательных историй и хранители преданий, продавцы на базаре слов, велеречивые мудрецы, одерживающие победу на ристалище изящного слога, соловьи из сада красноречия передают, что в давние времена жил в Хорасане[i] справедливый и мудрый падишах, по имени Аделхан. Каждый день он садился на коня и разъезжал по стране, помогая бедным и униженным.

И вот однажды Аделхан по своему обыкновению ехал верхом и увидел на горе трёх дервишей[ii], которые облеклись в рубище и положились во всех своих делах на великодушие бога.

}

Аделхан подъехал к ним, выслушал их песнопения и подумал: «Эти дервиши осведомлены о многом, я сегодня побеседую с ними». И он велел одному из своих придворных привести дервишей во дворец, а сам поскакал дальше. Придворный же подъехал к дервишам и обратился к ним со словами:

— О дервиши, Аделхан призывает вас к себе.

— О любезный друг,— спросили дервиши,— зачем мы, босые и голые нищие, понадобились падишаху?

— Не знаю,— ответил придворный.

— Мне кажется,— сказал один дервиш,— что падишах разгневался на нас за то, что мы не вознесли за него молитв, когда он проехал мимо нас.

— Кто мы такие,— перебил его второй дервиш,— чтобы падишах нуждался в наших молитвах? Разве ты не слышал, что сказали великие мужи: «Молитвы надо возносить за того, от кого вы ожидаете благодеяний». А нам ничего не нужно, ни дирхемов[iii], ни динаров[iv]. Верно, падишаху надобно что-то иное.

Тут придворный сказал:

— Велениям государей повинуются без рассуждения.

— Нам терять нечего, пойдем-ка к падишаху,— заявили дервиши.

Они поднялись и вместе с придворным двинулись в путь. Прибыв во дворец, они прошли в тронный зал, подивились красоте падишаха и стали возносить ему хвалы.

О дервиши,— обратился к ним падишах,— добро пожаловать, садитесь.

Когда дервиши расселись, по знаку падишаха принесли шербет.

Дервиши выпили и вознесли молитву за падишаха.

— Скажите, дервиши,— спросил падишах,— зачем вы по очереди читали какие-то стихи, а потом кружились на месте? В чём причина подобных действий?

— О великий государь, — ответили дервиши,— каждый из нас рассказывал в стихах свою историю.

— Теперь расскажите и нам,— предложил падишах,— мы все послушаем. Ведь и моя история тоже удивительна, потом я расскажу её вам.

— О великий падишах,— начал один дервиш,— я из Нишапура[v], из рода ходжи[vi] Халила, а зовут меня Хафез Сайд. Всевышний бог даровал мне приятное лицо и звучный голос, и люди любили меня за это. Когда я выходил из дому, меня дожидалось на улице более тысячи человек, а отец запрещал мне показываться людям. Тогда народ стал роптать, препираться с отцом, и наконец договорились, что я буду подниматься на крышу и петь, чтобы люди слушали меня. Отец прорубил отверстие в потолке, которое вело прямо на крышу. Ежедневно по пять раз поднимался я наверх и произносил азан[vii], а по ночам читал там молитвы. Голос у меня был замечательный, почерк тоже[viii].

Однажды ночью к нам на крышу села птица, похожая на сокола, но величиной со страуса. Я читал молитвы, а она шевелила своими перьями. Я решил поймать эту птицу и стал читать молитвы особенно выразительно, отвлек тем внимание птицы и схватил её обеими руками за ногу. Птица взлетела вместе со мной в небеса. Я посмотрел вниз, и мир показался мне величиной с зернышко, упавшее в водоем. Вся вселенная казалась океаном. Я оказался перед чертогом господа бога и взмолился:

— О боже, во имя сердец пречистых мужей, во имя сердец опечаленных, во имя странников и заблудших, опусти меня из этого высокого небесного мира в мир низший.

Не успел я окончить свою молитву, как птица стала опускаться. Я огляделся и увидел пустыню, а посреди пустыни сад. В саду стоял высокий дворец. Птица пролетела над ним, я отпустил её ногу и упал прямо на крышу. Птица взлетела в небо и исчезла из виду, я же остался лежать без сознания. Придя в себя, я возблагодарил всевышнего и стал спускаться с крыши. Я очутился в роскошном дворце, где стоял трон из красного золота, покрытый коврами, а в углу зала была разостлана скатерть, на которой стояло несколько бутылок вина, узорные пиалы и всевозможные яства. Но нигде не было ни души. Я стал ходить по комнатам — повсюду была роскошь, драгоценные каменья и парчовые ткани. Перед самым дворцом возвышалась скамья, а перед ней простирался водоем. В центре бассейна высилось изображение льва, из пасти которого била вода.

Я помыл в водоеме руки, лицо и стал гулять по саду, есть фрукты и рвать цветы. Потом я вернулся к водоему и сел там, размышляя о том, где же обитатели дворца. Когда настала пора молитвы, я совершил омовение и намаз[ix] на краю водоема.

Когда настала пора вечерней молитвы, прилетело сорок голубок. Они сели на дворцовую стену и спустя некоторое время влетели внутрь дворца. Потом я услышал звуки чанга[x], флейты и песен. Я удивился, так как не видел, чтобы кто-нибудь входил во дворец. Вдруг из дворца вышла прекрасная пери[xi] — никогда я не видел такой красивой и грациозной девушки. Я посмотрел на неё как заворожённый, она же заговорила со мной: «Эй, певец, войди, царица зовёт тебя». Я был очарован красавицей и подумал: «Если такова служанка, какова же царица?» В волнении я встал и пошёл за ней. Мы вошли во дворец, и я увидел несколько красавиц, подобных полной луне, стройных, как благородный кипарис. Да что там говорить, язык не способен описать их красоту! Они были одна другой краше и стройнее. Я раскрыл рот от удивления и не знал, на которую смотреть, стараясь догадаться, которая же из них царица, как вдруг услышал: «О певец, почему же ты не смотришь в мою сторону и не говоришь со мной?»

Я поглядел наверх и увидел, что на троне сидит красавица, какой еще, наверное, никто никогда не видел. Она была так хороша, что ни один живописец не смог бы нарисовать её. Казалось, сама судьба не видела подобной красы.

Когда я увидел эту луну, я потерял власть над своим сердцем, птица моей души была готова улететь из моего тела. Красавица заговорила со мной: «Эй, певец, что с тобой? Ты увидел меня и вдруг так изменился в лице! Спой что-нибудь, побеседуй с нами и успокойся». Её приветливость привела меня в чувство, и я ответил:

«Я поражён твоими вьющимися локонами, изумлён твоими бровями, изогнутыми словно арка, смущён тем, что так невежливо явился к тебе. Я ведь не знал о том, что ты здесь! О тебе, видно, было сказано поэтом:

Стройнее кипариса не найду,

И нет цветка прекраснее в саду».

«Садись, не бойся»,— сказала она мне, и я сел. Я раскрыл все тайники своего сердца и отдал ей его. Я не отрывал от неё взгляда. Принесли шербет, но я не мог сделать и глотка от избытка чувств. Я то пел ей газели, то читал стихи, описывая свое состояние, и приносил себя тысячи раз в жертву той красавице. Так протекало время до самого утра. Когда же настал день, девушки одна за другой покинули дворец. Позже всех ушла царица. Я решил, что они пошли умыться, но прошел час, а ни одна из них не вернулась. Я вышел из дворца, стал искать их по саду, но красавиц давно и след простыл. Я тяжко вздохнул, потом стал метаться вокруг, как безумец, но так ничего и не нашёл. Я сел на краю водоема и горько зарыдал от отчаяния: я был не в силах перенести разлуку с возлюбленной. Порой мне казалось, что разум покидает меня.

Вечером же снова появились голубки, влетели во дворец, и вскоре оттуда раздались звуки лютни и песен, чанга и барабана, бубна и рубаба[xii]. Я как безумный кинулся во дворец и увидел свою возлюбленную на троне. А вокруг сидели девушки и пировали. Я несказанно обрадовался, а моя красавица раскрыла сладкие уста и ласково сказала: «Как поживаешь, о певец? Как пережил ты разлуку с нами?» Она была очень ласкова со мной и долго меня расспрашивала, а я отвечал ей: «О роза в саду моего желания! Я был сражён горем и подавлен тоской, я страдал от разлуки с тобой. Но, слава Аллаху, я снова увидел тебя, о красавица. У меня нет иного желания, я жажду только лицезреть твою лучезарную красоту. Мое печальное сердце радуется свиданию с тобой. Ты — пламя моего бедного сердца, свет моих плачущих глаз! Я прошу тебя только об одном — не изгоняй меня хоть из уголка твоих дум, не лишай меня, несчастного, твоей милости».

Ту ночь до самого утра мы провели в беседе и пиршестве, а утром девушки снова исчезли, и я остался один, беспокойный и страдающий от разлуки.

— О властелин,— продолжал дервиш свой рассказ,— я пробыл в таком состоянии целых три года. Ночи я проводил в пирах и беседах, а днем оставался один. Не раз я пытался дерзкими словами соблазнить красавицу, но она только смеялась в ответ: «Эй, певец, не будь слишком смел, не пришлось бы тебе потом раскаиваться!»

Наконец я принял твердое решение: «В эту ночь поднимусь к ней на трон и удовлетворю желание сердца». Когда разгорелся пир, я вошёл во дворец, остановился перед царицей и произнес: «О моё неисполненное желание, о свет моих очей, разве не настала пора почтить меня любовным свиданием с тобой? Не оставляй меня более плавиться в тигле разлуки, не убивай меня мечом невнимания. Ведь насилие влечет за собой насилие же. Не бей, не бей мечом кокетства бедного певца! Я умираю...» — «Что же, тебе надоели беседы со мной?» — спросила красавица. «Клянусь Аллахом, нет! — воскликнул я.— Быть твоим слугой лучше, чем падишахом всей вселенной». — «Если хочешь,— предложила она,— я предоставлю в твое распоряжение любую из этих девушек».— «О царица лицом и духом! — возразил я ей.— Доколь ты будешь сжигать меня пламенем отчаяния? Дай мне плод из твоего сада. Мне не нужна другая, я хочу только тебя». Она улыбнулась, покачала головой и сказала: «Увы, ты мечтаешь о невозможном».

Увидел я, что моим мечтам не осуществиться, что счастье отвернулось от меня, и решил: «Добуду силой». Я встал со своего места, поднялся на трон, обвил её шею рукой и поцеловал её несколько раз. Она же схватила меня за руку и дала мне такую пощечину, что я скатился с трона и потерял сознание. Когда я пришёл в себя и открыл глаза, то увидел, что лежу на крыше своего дома. Я закрыл глаза и произнес: «О красавица, я поступил дурно, я не буду больше поступать так отвратительно. Я согласен. Дай мне хотя бы одну из твоих девушек».

Но это не принесло мне никакой пользы. Тогда я поднялся на ноги и стал призывать на молитву. Мать и отец бегом поднялись на крышу, несказанно обрадовались, стали расспрашивать меня. Но я не терял надежды, что птица прилетит ещё раз и отнесёт меня в те места, и потому никому слова не проронил о том, что со мной произошло, а рассказывал им всякие небылицы.

Целый год я молился по ночам, надеясь, что птица прилетит за мной и отнесёт меня в тот сказочный сад. Но так ничего и не случилось. В конце концов я потерял всякую надежду, отрёкся от этого мира и стал каландаром[xiii] и пустился странствовать по свету, тоскуя по той красавице. В пути я встретился с этими дервишами и присоединился к ним. Вот почему я всегда читаю стихи:

На милую взглянуть бы мне хоть раз...

А у других так ненасытен глаз!



Продолжение следует здесь



Примечания



[i] Хораса́н —  историческая провинция на востоке Ирана, в настоящее время носит название Хорасан-Резави.

[ii] Дéрвиш — (от персидского слова درویش‎ [derviš] —  «бедняк, нищий») — бродячий мусульманский монах, обычно промышлявший нищенством, изготовлением талисманов, чудодейственных лекарств, заклинаниями, рассказыванием сказок и т. п.

Существовало много дервишеских орденов с различными уставами и обычаями. Дервишество было внешним выражением суфизма, своеобразного мистико-аскетического направления в исламе, но впоследствии выродилось, и среди дервишей было много откровенных шарлатанов, пользовавшихся суеверием населения страны.

[iii] Дирхéм —  серебряная монета в арабской денежной системе, имевшая хождение во всех областях халифата. Термин был заимствован арабами у персов, где дирхемы чеканились еще до завоевания Ирана арабами и содержали 4,25 г серебра. Мусульманские дирхемы были меньше по весу и содержали 2,97 г, но так как их чеканили гораздо менее тщательно, чем золотые динары, то вес их колебался. Как правило, дирхемы были серебряными, хотя некоторые турецкие династии в Малой Азии одно время чеканили медные дирхемы весом 12 г. В рассказах и сказках дирхем часто употребляется как общее название для всякой серебряной монеты. Этим же термином обозначается мера веса (3,148 г), употребляемая в ювелирном деле.

[iv] Дина́р — название золотой денежной единицы в раннем халифате.

В конце X в. золотой динар весил 4,25 г. Как денежная единица золотой динар вышел из употребления в большинстве мусульманских стран в XIII—XIV вв., но в значении счётной единицы слово «динар» употреблялось в Иране и позже. Здесь это слово употребляется просто как обозначение золотой монеты. Серебряных динаров не существовало, и упоминание их в рассказах сборника «Плутовка из Багдада» объясняется неосведомленностью авторов сказок.

[v] Нишапу́р — (перс. نیشابور‎ — Neyšâbur) — провинциальный город в Иране, второй по величине город северо-восточной иранской провинции Хорасан-Резави. В домусульманское время назывался Абершахр, свое последующее название получил от одного из сасанидских царей, Шапура I (III в.) или Шапура II (IV в.). В IX в. был столицей Хорасана и оставался главным городом этой провинции вплоть до монгольского нашествия, когда этот цветущий культурный и торговый центр был до основания разрушен и перепахан. Известен тем, что  невдалеке от него  расположены известные с древности месторождения бирюзы.

[vi] Ходжа́ — почетный титул, который давался только гражданским и духовным высокопоставленным лицам: крупным купцам, ведущим заморскую торговлю, министрам из ученого сословия, главам духовных орденов. Титул встречается в Иране с XII в.; в XVIII—XIX вв. в Иране его обычно носили евнухи шахского гарема.

[vii] Аза́н — призыв к молитве, провозглашаемый муэззином высоким голосом, обычно нараспев. Призыв состоит из семи формул, некоторые из них мусульмане обязаны повторять вслед за муэззином. Закрепленного мотива для азана нет и от муэззина требуется лишь ясное и верное произношение арабских формул, но в некоторых местностях (например, в Мекке) исполнение азана считается искусством, которое весьма развито.

[viii] «...почерк тоже» — красивый почерк считался в Иране вплоть до начала XX в. одним из краеугольных камней образованности, и часто бывали случаи, что умение красиво писать и знакомство с литературой обеспечивали человеку репутацию образованного и карьеру.

[ix] Нама́з — ежедневная пятикратная молитва, совершение которой является одной из обязанностей верующих мусульман.

Молитвы распределяются в течение дня следующим образом:

намаз-и бамдад, утренняя молитва, совершаемая за некоторое время до восхода солнца; намаз-и пишин, вторая молитва, совершаемая, когда уже становится очевидно, что солнце клонится к западу; намаз-и дигар, третья молитва, между полуднем и заходом солнца; намаз-и шам, вечерняя молитва, совершаемая через несколько минут после заката; намаз-и хуфтан, молитва перед сном, когда наступает полная темнота.

Каждой молитве молитве мусульманина должно предшествовать ритуальное  омовение, которое совершается следующим образом:

молящийся засучивает рукава выше локтей и трижды омывает руки; затем трижды полощет рот, черпая воду горстью правой руки; затем промывает нос, втягивая и выпуская воду; три раза омывает лицо, пользуясь обеими руками, и т. д., в строгой последовательности, предписываемой ритуалом, причем процедура оканчивается омовением ног до лодыжек. Существует целый ряд правил относительно условий, которые делают омовение законным, относительно желательных обычаев во время омовения и того, чего следует избегать при омовении. При отсутствии воды разрешается обтирать подлежащие омовению части тела песком, в том же порядке, как и при обычном омовении.

Сама молитва во время совершения намаза произносится на арабском языке и совершается по установленному, строго соблюдаемому обряду; в частности, молящийся должен совершить во время молитвы два земных поклона и коснуться земли в семи точках — лбом, локтями рук, коленями и большими пальцами ног. Этим заканчивается первая часть (рак'ат) намаза. Второй рак'ат произносится в сидячем положении, и им завершается молитва. Иногда из-за описанных выше двух земных поклонов молитву называют «намазом двух коленопреклонений».

[x] Чанг — струнный щипковый музыкальный инструмент, род арфы.

[xi] Пéри — в иранской мифологии чаще всего выступают в образе обольстительных женских существ и могут быть как добрыми, так и злыми духами. В литературе пери — символ женской красоты.

По некоторым народным представлениям, они часто появляются в садах в образе голубей; пери могут вселяться в людей, и в таких случаях люди приобретают все их качества. Среди женщин Ирана существует поверье, что для исполнения желания следует помолиться пери и выставить им ночью угощение в саду: на уставленный горящими свечами поднос кладут благовония, семена некоторых диких растений, куриное яйцо и солонку. Если к утру на ровной поверхности соли в солонке появляются хоть какие-нибудь углубления, то это служит знаком, что желание будет выполнено.

[xii] Руба́б —  струнный смычковый музыкальный инструмент древнего индо-иранского происхождения, на котором играли лунообразным смычком.

[xiii] Каланда́ры — странствующие дервиши, не имевшие постоянного места жительства и проявлявшие полное безразличие к внешнему соблюдению религиозных обрядов.

По всей видимости, орден «Каландарийа» возник в Средней Азии и испытал на себе сильное индийское влияние. Каландары существовали во многих мусульманских странах, но больше всего их было в Иране. В XVIII—XIX вв. каландарами часто называли вообще странствующих дервишей, независимо от ордена, к которому они принадлежали.


Tags: Плутовка из Багдада, сказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments