AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Землетрясение

26 апреля, то есть совсем скоро исполнится 50 лет ташкентскому землетрясению, случившемуся 26 апреля 1966 года.
Вряд ли эти события мне когда-нибудь забудутся, уж слишком яркими они были, да и последующие события сами по себе были слишком значительными, чтобы их забыть.


0920_после землетрясения_Ташкент_май 1966 год.JPG
Самое забавное, если вообще искать что-то забавное в тех событиях, для меня было связано с тем, что накануне в школе, 25 апреля в понедельник у меня случилось пренеприятнейшее событие. Я учился тогда в пятом классе, и мы с пятого класса стали изучать иностранный язык – английский. Преподавателем английского языка была у нас наша классная руководительница, которую звали Ида Абрамовна, вот фамилию ее я забыл. В целом я учился хорошо и поведения был примерного, по всем предметам вполне успевал, поэтому и как-то был на хорошем счету у Иды Абрамовны. Но как-то по-видимому, когда в классе учится более сорока человек учителю трудно иногда обнаружить какие-то недочеты у ученика, особенно, если считает его прилежным учеником (даже с учетом того, что кажется наш класс для изучения иностранного языка делился на две группы). И вот 25 апреля на уроке учительница решила проверить знания мною словарного запаса, который мы должны были знать за почти целый год (!) обучения. И тут вдруг выяснилось, что, несмотря на то, что я аккуратно вел целый год словарик, в который выписывал изучаемые нами слова, ни одного слова из этого словаря я не знаю!


Хорошо помню, что это открытие почему-то сильно потрясло нашу классную руководительницу, и она в очень резкой форме (как сейчас помню) отчитала меня и пообещала поставить мне двойку прямо завтра, если я к завтрашнему дню не выучу все слова!


Я прекрасно осознавал невозможность выполнить такое требование, поскольку никаких особых способностей к запоминанию сотни слов за один день у меня не было. Учились мы во вторую смену, то есть в школу ходили к 14 часам дня. Весь вечер, придя из школы, я думал о предстоящем мне завтрашнем дне, но, поскольку задание было явно невыполнимым, я даже и не пытался начинать учить слова, решив, что утро вечера мудренее, и может быть (именно "может быть") утром следующего дня, то есть как раз 26 апреля, я попробую приступить к выполнению этой невыполнимой задачи.


Вечером засыпая, я мечтал о том, чтобы что-нибудь эдакое случилось и завтра мне не надо было бы идти в школу, хотя, ясное дело, даже не надеялся на такое чудо. Ночью мне снился сон, что я нахожусь в раздевалке Дворца водного спорта имени Митрафанова (был такой в Ташкенте с пятидесятиметровым крытым бассейном), в который я тоже ходил заниматься плаванием. И вдруг картинка в моем сне стала резко искажаться и дрожать (Sic!), чего прежде никогда не случалось. Я проснулся, комната, в которой я спал, была освещена красноватым заревом довольно ярко, был слышен гул и в комнате было видно пыль в воздухе. На соседних  кроватях  спали моя мама и младшая сестра, которые тоже проснулись. Из соседней комнаты вбежал отец, а моя мама начала кричать – как позже она говорила, чтобы разбудить спавших за стеной родственников – брата отца с женой и маленьким грудным ребенком. Я почему-то сразу подумал, что началась война, и что это бомбардировка (мой отец тоже вначале так подумал и даже как-то высказался в таком духе), так как незадолго до этого, как раз тоже случалось пара  землетрясений, довольно ощутимых, но никакого гула и зарева на небе не наблюдалось. Почему я решил, что началась война, я думаю понятно, так как незадолго до этого читал какую-то брошюры, типа пособия по ГО и ЧС, в котором подробно объяснялось о том, как выглядит атомный взрыв и как надо себя вести, если оказался его наблюдателем.


Первое, что я подумал, что может обвалиться у дома крыша и придавить нас, поэтому решил, что будет безопаснее всего залезть под кровать, что и стал делать. Помню, что отец схватил меня и поволок из комнаты, не дав мне осуществить задуманное, а мама вывела младшую сестру. Мы все выскочили на застекленную террасу, которая была пристроена к нашему дому. Надо сказать, что дом наш находился на улице, называвшейся в тот момент Академика Сулеймановой, несколько ранее Братской, а до 1962 года Сталина. Дом был старой туркестанской постройки, который принадлежал коммунально-эксплуатацинной части (сокращенно КЭЧ) и жили в нем отставные военные, которым и являлся мой дед, с которым вместе мы и жили там.


После того, как мы оказались на террасе, произошло еще несколько толчков, сопровождавшихся этим странным гулом. Никаких сомнений в том, что это землетрясение, у взрослых уже не было. Во время толчков ощущение было, конечно, жуткое, но к счастью крыша не упала, да и весь дом тоже не развалился. Все оказались целыми и почти невредимыми – только младшему брату отца, спавшему в одной из старых комнат этого дома с какой-то  лепниной под потолком, идущей по периметру всей комнаты, ободрало руку упавшей на его кровать прямо на подушку оторвавшимся куском алебастровой лепнины.


Перед входом в дом, прямо перед террасой у нас был небольшой огороженный палисадник, даже можно сказать садик, в котором под виноградником стояла на вкопанных в землю столбиках деревянная лежанка, сделанный моим дедом. Надо сказать, что помимо девяти членов семьи – моего  деда, младшего брата отца, среднего  брата отца с женой и маленьким полугодовалым сыном, моих родителей и меня с сестрой, у нас еще была собака – такая дворняжка, довольно крупная, по-видимому, имевшая в роду европейских овчарок. Через несколько минут, когда первый шок прошел, дед забеспокоился о собаке, так как ее не было ни видно и ни слышно. Днем она сидела не цепи перед террасой, но на ночь ее с цепи спускали. Он принялся ее искать и вскоре обнаружил ее сидящей, точнее лежащей на лежанке под виноградником. Она была явно испугана и не лаяла. Хотя за рекой, точнее за каналом Анхор, недалеко от которого мы жили, в узбекской махалле собаки подняли довольно дружный лай, который нам даже у себя дома было хорошо слышно.


Поскольку было всего полшестого утра, то было довольно прохладно, и мы сидели, укутавшись в какие-то первые попавшиеся под руку вещи. Когда прошел первый испуг, то взрослые пошли поговорить с соседями. Кто-то из соседей включил транзисторный радиоприемник (на батарейках, электричество оказалось отключенным), чтобы послушать новости и узнать что-нибудь про землетрясение. Кстати, через час по радиостанции «Маяк» прошло в новостях сообщение, что «в Ташкенте произошло землетрясение силой 6,5 баллов, жертв нет, в некоторых домах осыпалась штукатурка», конечно на фоне того, что мы видели собственными глазами, это выглядело немного анекдотичным, что, как сейчас помню, вызвало среди наших соседей ворчание. Но все знали, что иногда (если не сказать почти всегда) в новостях у нас говорили не всегда правду или точнее не всю правду, так что возмущение было не очень сильным.

Мой отец тоже немного повозмущался, говоря, что это землетрясение по его мнению было все же по бальной шкале не таким, как сообщалось по «Маяку», скорее семь, а может быть и восемь баллов. Как потом оказалось, он был прав. Еще из запомнившегося было то, что, спустя менее часа после первого толчка, по центру города (то есть по его наиболее пострадавшей части), то есть как раз рядом с нами, стали ходить тройки военных патрулей с автоматами. Как потом говорили, командующий Туркестанским военным округом сразу после первых толчком землетрясения приказал отправить патрулировать город военных, поднятых по тревоге, так как имелся печальный опыт землетрясения в Ашхабаде в 1948 году, когда там после разрушительного землетрясения в город направились грабить пострадавшее население мародеры.

Часа через два или полтора после первого толчка мальчишки из нашего и соседних дворов сбегали посмотреть, что случилось с нашей школой,  которая располагалась недалеко в начале местечка, носившего название Кашгарка. Это была седьмая школа, находившаяся по соседству с Главным управлением милиции города. Они сообщили, что школа не развалилась, но занятий, по-видимому сегодня все же не будет. Я как-то уже спокойно относя к этому сообщению, однако хорошо помню, что предстоящая двойка по английскому языку вдруг стала мне если не безразличной, то, во всяком случае, страх перед нею сильно померк. Я как-то хорошо сознал, что даже если и будут через несколько дней занятия, то произошедшее землетрясение является более чем весомым аргументом для того, чтобы отнестись к обучению языку вполне себе прохладно. Тем более, что в виду аварийного состояния корпусов нашей школы, особенно его старого здания, в котором учились начальные классы, в том числе и моя сестра, занятия были перенесены в здание других школ города. Но родители мои решили, что я и моя сестра можем  и не заканчивать учебу в этом учебном году и просто сидеть дома. Так что, учеба в этом учебном года 26 апреля 1966 года для меня закончилась и началась для меня  она уже в новой школе, в новом месте, уже в шестом классе. Но самое интересное, что первая двойка, полученная мною в новой школе, была как раз по английскому языку. Но это уже совсем другая история.
Tags: землетрясение, личное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments