AnatTs (sted_ats_02) wrote,
AnatTs
sted_ats_02

Сказка «Баба Яга и брат её царевич»

В продолжение постов, написанных ранее, о сборнике сказок Остроумова «Сказки сартов» (изд. в Ташкенте в 1906 году) размещаю здесь сказку под названием «Баба Яга и брат её царевич» из этого сборника.



Баба Яга и брат её царевич



В одном городе жил царь. У царя было три сына, а дочери не было ни одной. Когда родился у царя третий сын, то вскоре царь совсем разлюбил мать этого сына за то, что она стала не красива. Царь прогнал жену из своего дворца, а взамен её взял себе другую жену, молодую и красивую.

У царя в это время была одна очень умная и красивая лошадь, и царю хотелось иметь от неё жеребёнка. Но всякий раз, как только эта лошадь жеребилась, то в ту же ночь кто-то похищал молодого жеребенка, и царю никак не удавалось, не только иметь, но даже и поглядеть на него. Вот царь однажды и говорит всем трем своим сыновьям, чтобы они каждый год, в день появления жеребенка поочередно находились в конюшне, не спали бы и вора караулили.

Наступило время жеребиться лошади. По старшинству, пошел на ночь в царские конюшни караулить вора старший сын царя. Пришел он и посидел недолго, как начал понемногу подувать прохладный и усыпляющий ветерок ...  Царевич крепко заснул под этот ветерок, а ветер между тем усилился ...  Под шум усилившегося ветра, примчалась в конюшню Баба-Яга, захватила только что родившегося жеребенка и в один миг сгинула в шуме ветра. На утро царевич проснулся и видит, что жеребенка нет, и пошел сказать отцу, что он всё время караулил, но никакого жеребенка не видал.

На другой год очередь караулить досталась среднему брату. С ним случилось то же самое, что и со старшим братом: и он тоже проспал, а жеребенка и Бабу-Ягу не видел.

На третий год наступила очередь идти на караул младшему царевичу, чтобы караулить жеребенка. Царевич пришел в конюшню, взял нож, надрезал им себе мизинец и посыпал надрезанное место солью. Мизинец сильно щипало, и царевичу было не до сна. Вдруг повеяло усыпляющею прохладой, и царевича начало клонить ко сну; но он еще посыпал солью разрезанный мизинец и не поддавался сну. Только настала тёмная ночь, и всё смолкло, как вдруг поднялся сильный ветер. В вихре примчалась Баба-Яга и схватила только что родившегося жеребенка. Царевич успел выстрелить в неё и отбил у неё мизинец на руке; но Баба-Яга с визгом и воем скрылась из конюшни и все-таки утащила с собой жеребенка. Царевич взял отшибленный у Бабы-Яги большущий, со звериным когтем, палец, на утро принёс его к отцу и сказал, что в их царский дом летает недобрый дух.

После того молодая царица родила дочь и в ту же ночь сама скрылась из дворца. Царь сначала сильно обеспокоился этим, но потом забылся и привязался к единственной своей дочери, а царевич стал жить настороже и ко всему приглядывался.
Вот однажды царевич увидел случайно свою неродную (от другой матери) сестру и заметил, что у неё на руке нет мизинца. Царевич разом сообразил тогда, что это была дочь Бабы-Яги, у которой он отстрелил мизинец, и тот час же сообщил он этом братьям и отцу. Царь и братья не поверили этому, но царевич сталь просить отца, чтобы он убил дочь свою, или же отпустил бы его самого из дома. Царь сказал ему: «У меня вас, сыновей, трое, а дочь у меня только одна; поэтому, если хочешь, то сам уходи». Царевич собрался и ушел, куда глаза глядели.

Долго царевич путешествовал. Однажды к вечеру увидел он на небольшой горке домик, а внизу под горкой, вдоль речки, тенистый сад, с разными пахучими и непахучими цветами и разными деревьями. Среди сада росли три больших тенистых дерева, а на них висели вкусные плоды и орехи. Под тенью этих деревьев был раскинуть шатер, в котором сидела на расшитом ковре молодая и красивая девица. Сидит она и грустит, и печальные песни поет, бренча на тамбуре (род гитары), а сзади присела к ней старушка, её мать, и нежно ей стала косы расплетать. Царевич стал прислушиваться к чужим песням и весь превратился в слух от таких дивно-грустных и притом нежных песен. Слышал он, как девушка в своих песнях оплакивала свою горькую, несчастную девичью долю: она прощалась с белым светом, светлым солнышком и своими пахучими цветами и кудрявыми деревцами. Пела она, что скоро придут к матери ненавистные ей сваты и свахи от богатых и знатных женихов, сосватают и уведут насильно из материнского дома в дом какого-нибудь сластолюбивого старика. И придётся ей весь свой век сидеть взаперти, на женской половине двора (ичкари), часто слышать и видеть, как старшие жены мужа бранятся и дерутся между собой и попрекают её за  молодость и красоту. Не выдержала расчувствовавшаяся девица конца своей песни, зарыдала и упала на грудь своей матери. Девица стала просить и умолять мать, чтобы не отдавала она её за такого мужа, у которого много жен и чтобы ей не приходилось ждать очереди, когда муж приласкает её и приголубит, а чтобы выдала её хоть за бедного, да за молодого и умного мужа, да в такое царство, где, но закону, у мужа одна жена и где женщины и девицы ходят с открытым лицом.

Заслушался царевич нежных песен и умных речей девицы-красавицы и незаметно для самого себя сам тихо запел грустную песню. Пел он, как его отец-старик прогнал его мать за то, что она стала некрасива и не могла его своими ласками потешать; пел он дальше, зачем есть на свете такой плохой закон, что мужья так своих жен обижают, а отцы насильно своих дочерей замуж выдают ...

Мать и дочь испугались, услышав пение неожиданного гостя-певца. Дочь убежала, а мать старушка осталась одна дослушивать его песню. Старушка ласково приняла путешественника и расспросила у него: кто он такой, куда идет и как сюда попал? —

Царевич рассказал, что он — сын царя, который прогнал его мать за то, что она стала некрасива, и велел на место неё привести себе другую, молодую и красивую девицу, от которой родилась потом четырёхпалая Баба-Яга. Мать её тотчас же после родов, ночью скрылась, но отец его ещё больше привязался к единственной своей дочери. Царевич закончил, что он, из боязни погибнуть от своей сестры, ушел от отца, и решил, во что бы то ни стало найти свою несчастную мать ...
Старушка уговорила царевича отдохнуть у них, а тем временем она подумает найти средство, как бы ему легче и скорее разыскать свою мать. Царевич согласился и пожил у них. За это время мать и дочь так привыкли и полюбили царевича, что неохотно отпустили его в его дальнейший путь. На дорогу старушка дала царевичу гребенку, бритву и оселок-точило и сказала при этом:

«Это ты, сынок, береги больше всего, на свете: когда случится у тебя неизбежная беда, ты сначала бросай гребенку, потом бритву, а затем уже точило-брусок. А еще вот тебе маленькое весельце: когда тебе будут попадаться разом несколько дорог, ты брось на земл эту палочку-весельце, и куда она лопаткой повернется, туда ты и иди... Таким образом ты найдешь свою мать». — Дочь дала царевичу прядь своих красивых волос.

Царевич ушел, а старушка с дочерью стали скучать по такому желанному и доброму юношу. Больше же всего стала скучать и тосковать по царевичу дочь. Но старушка мать стала утешать её и говорить, что он должен будет когда-нибудь вернуться к ним.
Много пришлось несчастному царевичу разных земель проходить и обид от недобрых людей переносить, но каждый раз ему показывала верную дорогу палочка-весельце. Наконец-то он пришел в то царство, где жила еще в пущей неволе, его мать ... (Когда она ушла из дома своего мужа-царя, её на дороге схватили разбойники и продали на базаре в рабство). В тот дом, где находилась мать царевича, царевич вошел переодетым бедным купцом и начал торговать свою мать, как бы в служанки для присмотра за домом. Не за дорого выкупил он свою мать из неволи и остался с нею жить в этом городе, в своем купленном доме. Царевич признался матери, что он — её сын, а она—его мать. Начал царевич торговать, и торговые дела его пошли очень хорошо ...  Народ полюбил его и считал за умного и доброго человека.

Прошло несколько времени, и вдруг мать его захворала, похворала-похворала и умерла. Похоронив мать, царевич долго горевал и наконец решил покинуть этот город, чтобы лучше забыться в путешествии. Часть своего имущества он продал, а больше всего раздал бедным, нищим, чтобы они молились Богу о его покойной матери, которую при жизни все любили за её добрые дела. Поставил царевич памятник на её могиле, а сам пошёл на родную сторонушку посмотреть, как поживают там его отец, братья и четырехпалая сестра, дочь Бабы-Яги.

Когда царевич подходил ко дворцу своего отца, народ с удивлением и жалостью глядел на него, но не посмел прямо сказать ему, что во дворце живется неладно. Но царевич объяснил себе это изумление тем, что он — приезжий человек и что потому на него так странно и смотрят.

Пришел царевич во дворец, долго ходил по комнатам дворца, но нигде ни одного человека не нашел. Наконец он заглянул в скважину одной двери и остолбенел от удивления и испуга. Он увидел через скважину свою сестру Бабой-Ягой. Она сидела и с наслаждением перебирала головы, отъеденные ею же самой у разных людей. Потом царевич увидел, как она разыскала голову своего отца — царя и откинула её в сторону. Затем она нашла голову старшего брата и тоже отбросила её. Наконец взяла она голову среднего брата и говорит: «Когда-то я доберусь до головы младшего брата!» Царевич отскочил от двери, но Баба-Яга, услышав шорох за дверью, живо перевернулась опять в его сестру-девицу, вышла к своему брату и стала его расспрашивать, как он путешествовал, а потом стала уговаривать его, чтобы он погостил у неё, так как у неё теперь большое горе — умерли отец и братья. Царевич отговаривался тем, что у него есть срочные дела, и что он лучше потом к ней зайдёт; но она уговорила брата хоть только пообедать с ней.

Делать было нечего, и царевич согласился остаться обедать у сестры. Тогда сестра дала ему барабань и говорит: «На вот тебе, брат, барабан, и ты все время в него барабань, чтобы я знала, что тебе здесь не скучно, а я пойду готовить обед». Царевич дрожащими руками взял барабан и принялся в него барабанить, а сестра ушла готовить обед.

Только ушла она от царевича, как в комнату вбежала старая лиса и говорит: «Послушай-ка, царевич, тебе готовится здесь великая беда, ведь твоя сестра — Баба-Яга! Она пошла готовить для тебя обед с ядом. Если ты тут останешься, то через час ты погибнешь,— и будет здесь лежать твоя голова вместе с головами братьев и отца. Поэтому ты давай мне барабан и палочки: я стану барабанить, а ты скорей убегай». Царевич отдал лисе барабан и убежал, а лиса барабанит себе, да барабанит.

Когда обед сварился, Баба-Яга пошла звать брата обедать. Идет она и под нос себе говорит: «Хорошо ты барабанишь, а вот я ужо посмотрю, как ты у меня здесь с отцом и братьями рядком ляжешь ... Как ты далеко ни гулял, а все-таки своей судьбы здесь не избежал».— Лиса услышала голос Бабы-Яги и живо скрылась.

Услышала Баба-Яга, что царевич перестал барабанить, и опять заговорила себе под нос: «Уж очень хорошо ты, братец, барабанил и видно устал, что барабанить перестал ... Погоди, сейчас вот пообедаем, поговорим, отца с братьями помянем и заснём».— В это время она отворила дверь, а в комнате никого нет.— Разом догадалась тут Баба-Яга, что из беды выручила царевича старая лиса.

Помчалась Баба-Яга догонять брата, но далеко царевич убежал... Оглянулся и видит — мчится за ним Баба-Яга, бежит, мычит и смертью царевичу грозит. Тут царевич вспомнил про гребенку, бритву и точило-брусок. Живо достал он гребенку, бросил её Бабе-Яге, а сам продолжать бежать. Вдруг перед Бабой-Ягой вырос большой, густой, непроходимый лес. Долго Баба-Яга пробиралась через лес, но все-таки выкарабкалась и снова стала догонять царевича. Царевич обернулся и еще более испугался, когда увидел, что она вся исцарапана и окровавлена... Баба-Яга остервенела пуще прежнего.

Когда стала она настигать царевича, он бросил ей бритву. Вдруг перед Бабой-Ягой поднялась высокая и неприступная гора ... Царевич успел далеко убежать, а Баба-Яга через горы и скалы снова за ним мчится и догоняете его. Тогда бросил царевич Бабе-Яге точило-брусок, а сам немного отбежал и в неизможении на землю упал. Только что Баба-Яга подбежала к точилу-бруску, как перед ней образовалось бездонное море. Тут же поднялась и сильная буря. Долго Баба-Яга боролась с бушующими волнами и чуть было не выплыла, но схватила её за ногу чудовище-рыба и ко дну морскому потащила.
На берегу моря царевич отдохнул, а потом палочкой-весельцем по морю взмахнул. Вдруг чудовище-рыба к нему подплыла и приговорила: «Не бойся теперь, царевич, никого: Бабу-Ягу я большущим камнем ко дну морскому придавила и к тебе на выручку снова поспешила. Теперь ты садись на меня: я живо на другой берег тебя перевезу». Царевич сел на спину чудовища-рыбы и скоро переплыл через море. Царевич стал рыбу благодарить и прощаться с ней, а рыба-чудовище ему говорит: «Благодарить можно, а прощаться нельзя: я, может быть, скоро опять буду нужна тебе; только ты не теряй и всегда бери с собой палочку-весельце».

Возвратился царевич в тот город, где царствовал его покойный отец. Народ весь от испуга дрожит, — всё ждёт, скоро ли вернется назад Баба-Яга, чтобы снова народ пожирать и их кости глотать. Но царевич успокоил народ и рассказал всё о Бабе-Яге. Начал он осматривать дворец и нашел в комнатах головы отца, братьев и других людей и животных. Увидел он также, что рядом лежать красивые головки от украденных из царской конюшни жеребят. — Головы отца, братьев и других людей царевич похоронил и на поминках весь народ напоил и накормил.

Через несколько времени царевич задумал  жениться и разослал многих умных людей по всем странам, чтобы отыскать ту старушку, у которой была красавица и умница дочь. Он рассказал посланным, как эта старушка дала ему на дорогу гребень, бритву и точило-брусок, а на всякий случай еще палочку-весельце, и как дочь её дала ему прядь своих волос. При этом он дал каждому послу по волоску, чтобы они не ошиблись, когда найдут ту девицу.

Долго ждал новый царь своих посланных. Наконец три посла пришли и принесли другую прядь таких же точно волос. Они сказали, что старушка и дочь её живут теперь за тем морем, что образовалось от брошенного им бруска, и будут радоваться, когда увидать у себя царя с приближенными людьми.

Отправился молодой царь за невестой, проехал к морю, а там для них корабль был уже готовь. Благополучно переплыл царь море и вперед поскакал к невесте и её матери. Много было пролито слез радости и царем, и невестой его, и матерью её — старушкой.

На другой день царь с невестой, её матерью и своими людьми отправился в своё царство. Приехали они к морю, сели все на корабль и поплыли. Но только они выплыли на средину моря, где погибла Баба-Яга, как вдруг поднялась сильная буря. Корабль их чуть не тонет. Тут царь и вспомнил про чудовище рыбу, взмахнул палочкой-весельцем,— и перед ними в миг появилась опять та же громаднейшая рыба. И только они успели все на чудовище-рыбу перебраться, как корабль на их глазах стал трещать и ломаться и наконец потонул, а чудовище-рыба быстро неслась по шумящим волнам к берегам. Пристали к берегу и вышли на сушу. Царь и невеста поблагодарили чудовище-рыбу и пригласили её к себе на свадьбу. Рыба сама их поблагодарила и всего хорошего им пожелала. Потом хвостом всплеснула и в море скрылась. Затем и буря вдруг утихла на море.

Свадьбу пировали 40 дней и 40 ночей, а потом молодые супруги продолжали свою счастливую жизнь.

(Эта сказка записана в Ташкенте И. А. Митропольским со слов сарта сапожника в его мастерской).



* * *


Для сравнения ниже приводится текст сказки с похожим сюжетом из сборника "Узбекские народные сказки" под редакцией М.И. Шевердина:




Тётушка ведьма


Как-то одна старушка сказала своему сыну:

— Сынок! Твоя тетушка, моя сестра, родилась, уже не знаю почему, ведьмой. Осталась она жить в нашем кишлаке, а сами мы переехали сюда. С тех пор прошло уже лет пятнадцать. Теперь ты взрослый джигит. Сходи и проведай тетушку, неудобно как-то, все-таки близкая родня.

— Хорошо, матушка,— послушно ответил сын.

— Вот тебе на всякий случай точило, зеркальце и гребень.

Может быть, эти вещи тебе пригодятся.

Погладил джигит на прощание свою сильную, здоровую овчарку Барса, потрепал за уши и сказал шутя:

— Ну, Барс, если я тебя позову, беги на помощь.

Обнял мать, сел на лошадь и тронулся в путь.

Через день он был уже на родине матери.

Поразился джигит: большой кишлак, а не видно ни души, дома в запустенье, повсюду валяются обглоданные кости, даже птица не пролетит.

Объехал все улицы джигит, видит на пороге одного дома сидит старушка.

— Салом!— сказал джигит.

— Если бы не твое приветствие, проглотила бы я тебя!— зарычала старуха.

Но джигит не растерялся.

— Уж не вы ли приходитесь моей тетушкой?— спросил он.— Со мной ваша сестрица — моя матушка — прислала привет и пожелания здоровья.

— Вай! Племянничек, мой родненький!— воскликнула старуха.

Джигит слез с коня. Ведьма обняла его.

— Ну, заходи, племянник, в комнату,— сказала ведьма,— гостем будешь, а я похлопочу по хозяйству.

Джигит поставил в конюшню лошадь, задал ей корма, а сам вошел в дом и сел у очага.

Спустя немного, вошла ведьма и спросила:

— Племянничек, а племянничек! У твоей лошадки было четыре ноги или три?

Джигит сразу понял, что одну ногу у лошади съела ведьма, но и виду не показал.

— Нет, тетенька,— сказал он,— не четыре, а три было ноги.

Ведьма вышла и скоро вернулась.

— Племянник, а племянник,— спросила она,— у твоей лошади было три ноги или две?

— Две было!— сказал джигит.

Немного спустя, ведьма опять вернулась и спросила:

— Племянник, а племянник! У твоей лошади было две ноги или одна?

— Одна! — ответил джигит.

Еще через некоторое время спросила ведьма:

— Племянник! У твоей лошади были ноги или не было ног?

— Не было ног у моей лошади,— сказал джигит.

Снова вышла ведьма похлопотать по хозяйству.

Вернулась и спрашивает:

— Племянник, а племянник! Была у тебя лошадь или не была?

— Не было у меня лошади!— ответил джигит.

Жалко было ему лошади, но он и глазом не моргнул.

— Ты посиди здесь, а я сварю тебе обед,— сказала ведьма и опять вышла.

— Ладно!— ответил джигит.

На стене висел дутар. Джигит взял его и стал наигрывать. Играл, играл, надоело ему, и он полез на крышу. День был жаркий и тихий.

Вдруг послышался писк.

Посмотрел джигит, видит мышь.

— Вай, да тут, оказывается, есть живая душа,— удивился джигит.

— Ха! — сказала мышь.— Только я во всем кишлаке осталась в живых. Ведьма не знает. Если бы узнала, достала бы меня из-под земли и съела.

Мышь подбежала к джигиту и прошептала ему на ухо:

— Ведьма хочет тебя съесть. Она кипятит воду в большом котле. Не веришь, сам посмотри. Она бросит тебя в тот котел и сварит. Лучше уходи отсюда.

— Как же мне уйти?

— Ты опусти сапоги с края крыши. Я буду играть вместо тебя наверху на дутаре,— сказала мышь,— ведьма подумает, что это ты играешь. Как закипит вода в котле, она потянет за сапоги и только тогда узнает, что ты сбежал.

— Ладно, — сказал джигит.

Он насыпал в свои сапоги песка и подвесил на краю крыши. Отдал дутар мышке, а сам с крыши на крышу, с улицы на улицу, из сада в сад так и убежал.

Мышь сидела на крыше, играла на дутаре, время от времени шевелила сапоги.

Вода в котле закипела. Ведьма подбросила дров, развела большое пламя и говорит:

— Племянничек, спускайся-ка сюда! Похлебка готова.

Никто ей не ответил. Мышь продолжала играть.

— Эй, племянник, хватит играть! Спускайся!— крикнула, что есть силы, ведьма.

Мышь отложила дутар и спряталась.

— Сойдешь или нет!— крикнула ведьма.

Опять нет ответа.

Тут ведьма сердито схватила сапоги и потащила.

Сапог сорвался, и глаза старухи засыпало песком.

Завизжала ведьма.

— Ай, хитрец! Все равно не миновать тебе котла.

Долго она протирала глаза, наконец открыла.

Залезла ведьма на крышу и видит, вдали бежит ее племянник.

— Ну, хорошо же!— крикнула она и саженными шагами бросилась догонять джигита.

Догоняла, догоняла, а джигит все бежал и бежал.

Но скоро все же ведьма почти догнала джигита.

— Все равно, не минуешь моих рук!— кричала она.

Вот уже протянула руку, вот уже схватила за ворот. Джигит вырвался и бросил на землю точило.

Сразу же между джигитом и ведьмой выросла большая гора.

— Эй, племянник, как ты перелез через гору?— закричала ведьма.

— Прогрыз камни и проложил себе путь!—ответил джигит и бросился бежать дальше.

Стала ведьма грызть камни, грызла, грызла, зубы поломала, но дорогу все же проложила.

— Ну, теперь ты попался!—закричала ведьма и снова стала догонять племянника.

Догоняла, догоняла и снова стала настигать джигита.

— Ха, несчастный, что теперь ты будешь делать?— взвизгнула она и протянула руку, чтобы схватить его.

Тогда джигит бросил зеркальце под ноги ведьме.

Появилась большая река.

— Ой, племянничек, как ты переплыл реку?— кричала ведьма.

— Я привязал на шею камень, прыгнул и переплыл реку!—сказал джигит.

Ведьма привязала к шее тяжелый камень и прыгнула. Камень потянул ее на дно.

Долго барахталась ведьма в воде, но, наконец, выбралась на берег.

Бросилась ведьма опять за джигитом. Догоняла, догоняла, наконец стала настигать.

— Теперь уж ты попал мне в руки!— громко закричала ведьма.

— Вот тебе!— сказал джигит и бросил гребень.

Сразу вырос густой непроходимый лес.

Ведьма выдернула три, уцелевших у нее во рту, зуба и начала ими пилить и рубить деревья.

Долго трудилась ведьма, наконец, выбралась на открытое место.

Поглядела в одну сторону, в другую, видит джигит далеко. Собрала ведьма последние силы и бросилась вдогонку. Догоняла, догоняла, бежала, бежала, наконец, снова стала настигать племянника.

Хотела уже схватить его, но джигит вскарабкался на верхушку большого дерева.

— Ну, отсюда ты не улетишь!— обрадовалась ведьма.

Вытащила она последний зуб и стала пилить дерево.

Сидит джигит на верхушке дерева и видит: перепилила ведьма ствол на четверть... вот на половину... вот на три четверти. Вот дерево упадет...

Тут джигит привстал на ветке, поглядел в сторону родного кишлака, да как закричит, что есть силы:

— Барс! Барс! Ко мне!

Барс сразу услышал далекий голос хозяина, заскулил, заметался на привязи, но не было никого поблизости, кто бы отвязал его от чинары.

— Барс! Барс!

Барс собрал силы, рванулся — чинара задрожала, второй раз рванулся — чинара затрещала, рванулся в третий раз — вырвал чинару с корнями и во весь дух помчался на зов хозяина.

А ведьма все пилила и пилила. Дерево вот-вот должно было рухнуть.

— Ав! Ав! Я пришел!— залаял Барс.

— Ох!— сказала ведьма.— А тебя откуда принесло!— и выставила свои когти.

Барс сказал своему хозяину:

— Я потоплю ведьму в реке. Ты смотри на воду: если вода станет молочной — надейся, если появится гной — нет спасенья, если кровь появится — радуйся!

Барс кинулся на ведьму, а ведьма на Барса.

Собака и ведьма свалились в реку.

Джигит сошел с дерева и пристально смотрел на воду; вода стала молочного цвета. Появилась надежда. Вдруг на воде показался гной. Джигит опечалился: он очень любил собаку. Вдруг вода покраснела, и Барс вынырнул на поверхность.


Так ведьма и кончилась.
Tags: #сказки, Узбекистан, книга, личное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments